От удивления девушка не нашлась что сказать. Кернс вздохнул:

— Если честно, какую бы антипатию я к Драгомираски не испытывал, не могу не пожалеть парня. Он явно очень любил Либуше.

— К сожалению для него, да — ответил ему профессор. — Я уверен, что он не смог бы оказать столь сильное сопротивление тому существу, кем бы он ни был, рассматривая брачный союз лишь в качестве политического альянса. Именно обожание Адоржаном Либуше заставило демона так одержимо желать ее. Ему была невыносима мысль о том, что кто-то еще познает наслаждение от обладания девушкой. Именно поэтому, он искушал Адоржана как Мефистофель Фауста, предлагая власть в обмен на тело. «Обладая твоей плотью и кровью я бы стал совершенно непобедимым…»

— Странно, что ему втемяшилось получить именно эту девушку, — произнес Лайнел, усаживаясь между Александром и Еленой, которая терла глаза, пытаясь понять почему ее разбудили. — Да, красива, но она была совсем девчонкой. В замке наверняка были сотни гораздо более аппетитных женщин, которых можно было соблазнить!

— Возможно, дело в том, что только она могла его слышать, — предположила Теодора.

— Адоржан тоже мог, — напомнил им Оливер. — Кто знает, может, он всегда обладал этим даром, но не знал об этом, пока не прибыл в Карловы Вары.

— Да что же такое здесь происходит, если каждый начинает видеть всякое лишь ступив на эти земли? — спросил Лайнел. — Вон как это и с Александром произошло.

— Я уже говорил вам, что никогда не обладал такими способностями, — ответил упомянутый профессор. — Я вас уверяю, что и сам не понимаю, что происходит. В случае обычных проекций, вы все могли бы это видеть.

— Может, эти проекции происходят не без причины, — произнесла Теодора. — Возможно, кто-то или что-то хочет твоего в этом участия?

— Какая-нибудь прикованная к замку затерянная душа? — растерянно посмотрел на нее профессор. — А если это, то самое бестелесное существо. Может, оно все еще здесь?

— Вряд ли, — ответил Кернс, но не удержался и скользнул взглядом по обшарпанным стенам, подрагивавшим в отсветах костра, разведенного чтобы согреть профессора. — Что-то мне подсказывает, что оно добилось своего, хоть мы пока и не знаем, как именно ему удалось убедить князя заключить соглашение.

Александр вновь вспомнил как дрожал Адоржан в объятиях Либуше, как прижималась к нему она, и узел в животе сжался еще сильнее. Эмбер прокашлялась и сказала:

— Ладно, прошу прощения за занудство, но меня больше волнуют враги из плоти и крови, чем призрачные. Будет лучше, если мы с отцом посторожим у входа, пока вы тут все обсуждаете. — Александр согласно кивнул и Эмбер собралась было уходить, но в последний момент обернулась и обратилась к Теодоре: — Хоть это сейчас не к месту, но мне хотелось бы извиниться за былое.

— Ах, это… — удивленно ответила Теодора. — Думаю, сейчас это уже не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Я была так зла за произошедшее с Тристаном, что была не в состоянии сдержать свой бешеный нрав. Я вела себя не очень-то по-рыцарски.

— Не важно, правда. Было бы странно не беситься в сложившейся ситуации, — заверила ее Теодора. — По мне так вы никогда не переставали быть эээ… рыцаркой?

Эмбер усмехнулась и ушла. Александр проводил ее взглядом и, обернувшись, заметил, что Вероника сделала тоже самое, причем с каким-то совершенно не свойственным ей выражением лица. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, профессор подошел к ней и сел рядом.

— Что с тобой происходит? — тихо спросил он. — У тебя точно все хорошо?

— Не волнуйся за меня, дядюшка, — ответила девушка. — Ничего серьезного, просто последние пару часов я без конца прокручиваю в голове кое-какие сбивающие меня с толку вопросы.

— Кажется, я знаю о чем ты, — Вероника встревоженно взглянула на него. — Должно быть, совсем не просто бросить жизнь на Монмартре ради такого путешествия, когда ни у кого нет гарантии возвращения домой целыми и невредимыми. У тебя наверняка были планы на Рождество в Париже, а мы их тебе нарушили.

— Не говори ерунды, — улыбнулась Вероника, качая головой. — Все, на что я могла бы рассчитывать в эти каникулы в Бато-Лавуар — это провести их в окружении моих картин.

— В чем тогда дело? Ты переживаешь о том, что с нами может случиться?

Вместо ответа Вероника уставилась на свои ногти, которые, не замечая, грызла все это время. Как давно на них нет пятен краски?

— Что бы ты почувствовал, если бы внезапно твоя роль в этой жизни… то, что ты делаешь, то, что тебе нравилось, что тебя привлекало… пошатнулось, и ты внезапно перестал понимать, кто ты?

— У тебя экзистенциальный кризис именно сейчас? — Спросил Александр, не в силах поверить в то, что услышал. — Боже, действительно опасно так много контактировать с парижанами.

— Я говорю серьезно, — настаивала Вероника. — Как бы абсурдно это ни звучало, есть определенные вещи, о которых я задумываюсь, которые… я не знаю, имеют ли они вообще смысл. Я к тому, что никогда о них не задумывалась раньше, и, если они приходят мне в голову сейчас, это ведь не означает, что они были там всегда. Не знаю, как объяснить…

— Если честно, то мне проще решить одну из задач по физике с моими учениками, чем понять тебя, — вынужден был признать ее дядя.

Вероника уткнулась лицом в его колени, чувствуя себя с каждым мгновением все более разочарованной.

— В таком случае, я постараюсь прояснить это уравнение, как сказал бы ты. — Она сделала глубокий вдох, прежде чем сказать шепотом: — Недавно я встретила кое-кого особенного в Париже. — Александр удивленно поднял брови.

— Этого я точно не ожидал.

— Да, я тоже. В общем, дело в том, что я… я чувствую себя очень комфортно с ней… с этим человеком, я имею в виду, — поспешила она исправиться, — и я задаюсь вопросом, может быть,…

— Если ты влюбляешься в нее? — Заключил профессор, и Вероника кивнула. — Что в этом плохого? Подожди… это не одна из революционных художников Бато-Лавуар, о которой ты мне рассказывала в своих письмах?

— Нет. — Вероника подавила улыбку. — Это другой человек заставляет меня чувствовать совершенно иные вещи. Такое чувство, что я могу быть собой только находясь рядом с ним.

— Я понимаю… Ну, в таком случае, я все еще не понимаю, в чем проблема. За все время, что ты живешь в моем доме, я никогда не слышал, чтобы ты говорила нечто подобное. То, что ты задаешься этим вопросом, после того как отказалась от романтических отношений, уже само по себе является ответом, не так ли?

Вероника молчала, глядя на потертую юбку. Дядя, обняв ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб.

— Знаешь, что я на самом деле думаю? Что все, что для нас важно, может исчезнуть в мгновение ока. Если ты настолько убеждена, что это то, что тебе нужно, не отказывайся от этого. Я уже наблюдал, как Лайнел настаивал на этом же, хотя мы с Оливером знали, что принятие им реальности было лишь вопросом времени. — Александр помолчал несколько секунд, прежде чем продолжить: — Говоря о Лайнеле, я рад, что для тебя это было не более чем приключением. Ты не смогла бы продержаться и месяца в серьезных отношениях с ним.

— Так ты… — челюсть Вероники отвисла настолько, что дядя неохотно улыбнулся. — … знал все эти годы про наши отношения?

— Сомнение оскорбляет, Вероника. То, что я ничего не говорил, не значит, что я этого не предполагал.

Девушка смущенно закрыла лицо руками, но Александр отвел их.

— Меня не волнует, что ты делаешь, — искренне заверил он ее. — Меня не волнует, правильно это или нет, лишь бы ты была довольна своими решениями. Наши отношения не всегда были легкими, но ты стала для меня как дочь с тех пор, как я потерял Роксану, и все, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива. Мне все равно, насколько трансгрессивным может быть это счастье.

— Спасибо, дядя, — тихо ответила Вероника. Заметив, что его глаза увлажнились, она поморщилась и поспешила встать. — Думаю, это был наш первый откровенный разговор за последние пять лет. Пойду прогуляюсь.