Теодора настолько оторопела, что не отреагировала даже тогда, когда сэр Тристан, пристально взглянув на нее, склонил голову, чтобы поцеловать ей руку, прошептав: «Теодора» так, что девушку бросило в дрожь.

Вероника нахмурилась, при виде разыгравшейся сцены, пытаясь вспомнить, где же она слышала это имя.

— Сэр Тристан, — произнесла, наконец, покраснев, Теодора. — Я … так рада вновь увидеть вас! Я думала, вы сейчас в Эдинбурге, со своей семьей!

— Да, я действительно должен был быть там, — хмуро ответил молодой человек, — но когда полковник Кернс прислал мне телеграмму, сообщив, что происходит и опасности, которой вы… которой все вы подвергаетесь по милости вашего бывшего патрона, то понял, что не могу сидеть сложа руки.

— Ничего не понимаю, — тряхнув головой, пробурчал Александр. — О какой именно опасности вы говорите и какое отношение вы имеете к истории с Константином Драгомираски?

— Я тоже хотел бы это знать, — согласился Оливер. — У нас есть веская причина для преследования князя. Несколько часов назад этот мерзавец похитил мою дочь. А что он сделал вам?

— Что ты такое говоришь, Оливер, — воскликнула Вероника. — Хлою похитили?

— Наемники проникли в мой дом и увезли ее, несмотря на сопротивление моей матери и сестры, — печально произнес он. — А еще они убили Мод…

Шокированная Вероника обратилась к Эмбер:

— Ты знала об этом? Почему ничего мне не рассказала?

— Я ничего не знала, — заверила ее, не менее удивленная Эмбер. — Мы предполагали, что Драгомираски мог решиться на нечто подобное, но не так быстро, — она обратилась к Оливеру: — Полагаю, что в полицию вы уже сообщили.

— Разумеется, мы это сделали, едва узнав о случившемся. По словам ведущего дело инспектора, я ничем не могу помочь в этой ситуации, поэтому решил встретиться с друзьями в Лондоне и попросить их о помощи. Как только я рассказал о своих подозрениях, они предупредили, что в Скотленд Ярде за такое меня сочтут ненормальным.

— Разумеется, вряд ли им понравилась бы идея допрашивать члена королевской семьи, — произнес полковник, задумчиво поглаживая бороду. — Не говоря уже о том, что они подумают о перевоплощениях князя из поколения в поколение.

— Подождите, — встрепенулся Лайнел. — Вы-то откуда об этом знаете? Я думал, только мы знаем правду!

— Я тоже, — согласилась Теодора, забыв, что собиралась игнорировать Лайнела. — Уверена, что никому в ХХ веке и в голову не придет, что схожесть представителей рода Драгомираски обусловлена чем-то иным, кроме обычного генетического сходства. Как всегда и всем говорил Константин.

— Разумеется, все было бы гораздо проще, если бы кое-кто, — графиня выделила интонацией последнее слово, — так бездумно не принимал чудовищную натуру своего хозяина и господина. — Теодора прикусила губу, чтобы не ответить. — Тем не менее, раз уж пришло время выложить карты на стол, скажу вам, что наши семьи уже давным-давно в курсе происходящего. Причем знаем мы гораздо больше, чем вы можете себе представить.

————

[1]Маримя-Антуанемтта Австрийская (фр. Marie-Antoinette, урождённая Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская; 2 ноября 1755, Вена, Священная Римская империя — 16 октября 1793, площадь Революции, Париж, Первая Французская республика) — королева Франции и Наварры (с 10 мая 1774 года), младшая дочь императора Священной Римской империи Франца I и Марии — Терезии. Супруга короля Франции Людовика XVI с 1770 года. После начала Французской революции была объявлена вдохновительницей контрреволюционных заговоров и иностранной интервенции. Осуждена Конвентом и казнена на гильотине.

[2] Людомвик XIV де Бурбомн, получивший при рождении имя Луим-Дьёдоннем («Богоданный»), также известный как «король-солнце», также Людовик Великий, (5 сентября 1638, Сен-Жермен-ан-Ле — 1 сентября 1715, Версаль) — король Франции и Наварры с 14 мая 1643 г. Царствовал 72 года — дольше, чем какой-либо другой европейский король в истории.

[3] Португальская водяная собака, или кан-диагуа, или португальский вассерхунд — порода охотничьих подружейных собак. Выведена в Португалии в Средние века.

Графиня дернула за расположенную у одной из книжных полок шнурок, чтобы вызвать слугу, и приказала принести коньяк всем, кроме сэра Тристана, который отказался от алкоголя, покачав головой. Пока слуги накрывали на стол, все присутствующие хранили молчание.

— Полагаю, к настоящему моменту все вы знаете, — начал полковник, как только прислуга покинула библиотеку, — что один из предков Константина Драгомираски, Адоржан, участвовал в битве при Мохаче в 1526 году между венграми и турками[1].

— Да, я рассказывала об этом в Ирландии, когда мы все только познакомились, — ответила Теодора. — Он находился среди тех, кто лицом к лицу выступил против наступающей армии Сулеймана Великолепного[2]. К сожалению, это ни к чему не привело, турки разгромили их в болотистой местности близ Дуная, и в итоге страна перешла под контроль Сулеймана. Князь Адоржан был один из немногих аристократов, уцелевших в битве, но, тем не менее, изгнанных со своих земель.

— После столкновения с врагом, он потерял не только фамильные крепости, — мрачно поправил ее полковник. — Но, думаю, лучше об этом расскажет Тристан, наш непревзойденный историк и эрудит.

— На самом деле, это история не только Адоржана, но и трех его лучших воинов, — подхватил вышеупомянутый. — Три мадьяра, которые также вернулись живыми из того сражения: Алмош Баласси, Имре Салкай и Шома Пяст. Они были старше князя и, согласно записям историков, выполняли функцию его личной охраны. Скорее всего, он выжил в битве именно благодаря им. Тем не менее, два года спустя, произошло нечто, заставившее их совершить подлость — они попытались убить своего хозяина.

— Как это? — Лайнел так удивился, что застыл с пустым бокалом в руке, который намеревался поставить на стол. — Неужели они все это время были предателями?

— Никак нет, мистер Леннокс. Их семьи всегда были преданы Драгомираски, да и сами они были готовы умереть за Адоржана сотни раз. Судя по всему, во время битвы при Мохаче произошло что-то, убедившее верных рыцарей в том, что вернувшийся с поля боя молодой человек был совсем иным, не похожим на их старого друга.

— Вы имеете в виду, что каким-то образом они поняли, на что был теперь способен князь? — поразилась Вероника. — Что мог реинкарнироваться в будущем?

— Именно к такому выводу мы и пришли, мисс Куиллс. Те воины, должно быть, заметили в Адоржане что-то странное… или услышали его разговор с кем-то, а, может, застали за какими-то, встревожившими их действиями.

— Что бы это ни было, оно явно оказалось очень серьезным, раз сподвигло рыцарей на страшное решение, — прокомментировал Оливер. — Конечно, в ту эпоху люди верили, что любое потустороннее явление обязательно связано с колдовством или же с Сатаной.

— Полагаю, их подозрения как раз были в этом духе, — согласился сэр Тристан. — В конце концов, осознав, что все происходящее им не померещилось, Баласси, Салкай и Пяст решили взять все в свои руки, дабы попытаться спасти душу своего сеньора, даже если для этого придется разрушить его тело. Они договорились, что во время пира в честь Дороттьи Канизай[3] в замке Шарвара[4] …

— Я слышала об этой женщине, — вдруг сказала Теодора. — Она известна тем, что вместе с четырьмя сотнями слуг вышла на поле боя, чтобы похоронить погибших воинов. В Венгрии все про нее знают.

— Помимо того, что Дороттья была одной из культовых фигур того времени, она сыграла важнейшую роль миротворца между основными аристократическими семействами, — продолжил сэр Тристан. — Многие направляли своих дочерей к ней на воспитание, чтобы Дороттья подыскала им мужей, согласно амбициям каждого рода. Именно так поженились за два года до битвы Адоржан Драгомираски и Либуше фон Шварценберг.