На окнах первого этажа накопилось столько снега, что пришлось смахнуть его рукой, чтобы заглянуть в дом. В комнате с пылающим очагом находилось множество вопивших и носившихся туда-сюда ребятишек с картонными лошадками и тряпичными куклами в руках. Рядом со старым креслом какая-то девочка строила замок из кубиков. Как только она водрузила последний, подбежал мальчишка постарше и, смеясь, пнул ногой постройку, разрушив ее.

К удивлению Лайнела, малышка бросилась на обидчика, опрокинула его на пол и, усевшись сверху, принялась осыпать его ударами под крики остальных детей. Узнать, чем закончится драка не удалось, так как в помещение вошла хозяйка дома в сопровождении Теодоры, и Лайнелу пришлось нагнуться, чтобы его не заметили.

Странный визит продлился недолго: пять минут спустя мужчина услышал звук открывающейся двери и голос Теодоры, прощавшейся на венгерском с хозяйкой. Лайнел вскочил на ноги и, как только Теодора прошла мимо него, бесшумно последовал за ней. Но, похоже, проделывал он это не так успешно, так как через пару секунд девушка обернулась, прижимая к груди какой-то сверток. Узнав преследователя, она облегченно выдохнула:

— Видимо, кое-что остается неизменным. Что ты здесь делаешь, Лайнел?

— По-моему, это я должен у тебя спросить об этом, — ответил он. — Не думал, что понадобится идти так далеко, чтобы прибрать обувь. И прежде, чем ты набросишься на меня с обвинениями, скажу — я не собирался за тобой шпионить, просто случайно увидел через окно как ты выходишь из гостиницы.

— Что ж, тебе повезло, что со мной нет Кармиллы: я могла в тебя выстрелить, приняв за наемника Константина, — сказала Теодора. Лайнел одернул ее вуаль, чтобы прикрыть лицо, что, по-видимому, немного его успокоило. — Спасибо… но я все равно не понимаю, зачем ты последовал за мной втихаря, если всего лишь хотел меня защитить.

Лайнел не знал, как ответить так, чтобы не усугубить ситуацию еще больше, поэтому решил промолчать. Теодора продолжила путь, Лайнел последовал за ней.

— Расскажи хотя бы, что привело тебя в эту часть города.

— Я тебе не раз уже говорила: я собиралась вернуть нечто, чего Константин лишил меня несколько лет назад, — ответила она. — Как видишь, это было легко и просто.

— Все равно не понимаю, какое отношение твой патрон имеет к этой семье и почему у них было то, что принадлежит тебе. Они совсем не похожи на…

Голос Лайнел умолк, когда Теодора остановилась под фонарем на улице Сладкова. При ярком освещении он заметил, что узел в руках девушки был завернут в одеяло. Более того, к его вящему изумлению, сверток вдруг зашевелился. Из-под одеяла показалась маленькая ручка, открывая взору взлохмаченные черные волосы и большие карие глаза.

Девочка, которую Лайнел видел через окно, наблюдала теперь за ним, прижавшись щекой к груди Теодоры. Мужчина беспомощно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Что… что это значит? Откуда у тебя эта девочка? Почему тебе позволили ее забрать?

— Знаешь, Лайнел, иногда я готова отдать что угодно в обмен на то, чтобы ты обладал хотя бы крупицей воображения Оливера. Тебе подсказать или додумаешься сам?

С этими словами Теодора вновь прикрыла малышку, вздохнула и продолжила свой путь. Лайнел же ощущал себя так, словно на него внезапно обрушились небеса.

— Я знала, что вы посчитали бы это слишком рискованным и не дали мне и шагу ступить за пределы гостиницы, — призналась Теодора, когда полчаса спустя присоединилась к остальным в своем номере. — Мне очень жаль, что пришлось уйти, не сказав вам ни слова, но вы бы тогда не позволили мне уйти.

— Ты совершенно права, впрочем, я рад, что все закончилось благополучно, — ответил все еще не пришедший в себя от удивления Александр.

Появление Теодоры и Лайнела с ребенком на руках заставило забыть о подготовке к ночной вылазке. В данный момент все собрались вокруг кровати, на которой сидела девушка, не в силах отвести взор от малышки, совершенно спокойно грызущей полученное от хозяйки гостиницы печенье на коленях у матери. Её абсолютно не беспокоило всеобщее внимание. Александр размышлял, как могли они быть столь разными и похожими одновременно. Кожа девочки была смуглой как у Теодоры, на лице виднелось несколько родинок, но на этом сходство заканчивалось. Во всем остальном она являлась живым воплощением Лайнела.

— Как её зовут? — поинтересовался Оливер, присаживаясь на корточки у кровати.

— Елена. — Теодора провела рукой по черным кудрям, убирая их с лица девочки. — Имя выбрала я… единственное, что я смогла дать прежде, чем у меня ее отобрали.

— Получается, семья, которую вы навещали сегодня, все это время воспитывала вашу дочь, — догадался Кернс. — Знает ли о ее существовании Константин Драгомираски?

— Неужели вы полагаете, что я могла бы скрыть от него нечто подобное, полковник? Именно по его вине мне пришлось от нее отказаться. Месяца через полтора после Нового Орлеана, я обнаружила, что беременна… — Теодора бросила взгляд на Лайнела, который стоял в дверях, словно желая иметь возможность сбежать в любой момент. С момента прибытия он не проронил ни слова. — После визита к семейному врачу, доктору Самошкёзи, подтвердившего мои подозрения, я была вынуждена признаться во всем Константину. Это был один из худших моментов в моей жизни. Если честно, я ожидала гораздо более бурной реакции, но Константин лишь пристально посмотрел на меня и абсолютно безразличным тоном спросил кто является отцом ребенка. Услышав ответ, он позволил себе слегка улыбнуться: ну, разумеется, — ответил он. — Мне следовало догадаться, что тот, кто играет с огнем, непременно обожжется. Тем вечером Константин больше не поднимал данной темы. Но на следующее утро, когда я проснулась после беспокойной ночи, обнаружила князя сидящим у моей постели. Не теряя самообладания, он заявил, что долго думал и пришел к выводу, что проблема не столь велика, как показалось вначале. «К счастью для тебя, не случилось ничего, чего нельзя было бы исправить. Я отправил записку доктору Самошкёзи, чтобы он подготовил все необходимое к следующей неделе. Очень скоро ты сможешь вернуться к прежней жизни».

— Что? — переспросил профессор. — Этот негодяй попытался заставить тебя сделать аборт, зная, насколько опасным может стать подобное вмешательство?

— Именно так он и собирался поступить, Александр. Уверена, он не ожидал, что я буду возражать, потому что до того момента, я никогда не выходила из повиновения… но я не могла отказаться от единственного, что принадлежало только мне, единственного, что осталось у меня от Лайнела… — Теодора сильнее прижала к себе Елену, которая с любопытством взирала на присутствующих, не переставая обсасывать печенье. — Я знала, что никогда не смогу посмотреть ему в глаза, если допущу нечто подобное.

Взволнованная Вероника обернулась в сторону своего друга, но Лайнел ни на что не обращал внимания. Он вновь сдался перед настойчивым призывом джина и не выпустил из рук флягу, даже когда Теодора, с грустью взглянув на него, продолжила свой рассказ.

— Вы себе не представляете, через что мне пришлось пройти в течение последующих дней. Я взывала ко всем возможным и невозможным аргументам, чтобы Константин передумал, от мук совести до религиозных постулатов… Наконец, когда я уже приготовилась к худшему, князь уступил с условием, что я никогда и близко не подойду к ребенку. Он отослал меня в Карловы Вары прежде, чем беременность стала заметна и в течение осени и зимы я ни разу не вышла на улицу. Константин объяснил нашим знакомым, что из-за слабого здоровья я решила отдалиться от светской жизни до полного выздоровления. Даже Жено не знал, что происходит. Со мной оставалась только горничная, не знавшая даже моего имени, а ближе к родам к ней присоединилась повитуха, которой было приказано забрать ребенка сразу после рождения. Она тоже была из Будапешта, но её родственники жили в Карловых Варах.