— Придет время — решим, что делать, — подвел черту Кернс, потрепав дочь по плечу. — А пока мы должны немного отдохнуть, чтобы начать исследовать оставшуюся часть замка. Думаю, именно здесь находится ключ к тому, что произошло с Драгомираски, благо у нас все еще остается достаточно форы перед князем, — он перевел взгляд на Лайнела: — Не поделитесь со мной вашей флягой, Леннокс?

Немного удивленный Лайнел достал из кармана флягу и протянул ее полковнику. Кернс со словами «за Тристана» сделал глоток и передал флягу дочери, та последовала его примеру и вручила ее Веронике. Последующие несколько минут эти два слова снова и снова литанией[3] звучали в караульной. Теодора оказалась последней в это цепочке, но, когда она повернулась к Лайнелу, чтобы вернуть ему флягу, тот покачал головой. На коленях у него по-прежнему сидела Елена. Теодора поняла его без слов: теперь у него есть ради чего бороться — ради кудрявой головки, которая приникла к его груди именно там, где раньше обычно хранился джин.

——

[1] Ушембти (егип. љwbtj или wљbtj «ответчики») — статуэтки, которые в Древнем Египте помещались в могилу, с тем чтобы они выполняли необходимые обязанности по отношению к умершему. Изготавливались из дерева, камня, терракоты или фаянса.

[2] Титамны (др. — греч. Фйфᾶнет, ед. ч. ФйфЬн) — в древнегреческой мифологии божества второго поколения, дети Урана (неба) и Геи (земли). Их шесть братьев и шесть сестёр-титанид, вступивших в брак между собой и породивших новое поколение богов: Прометея, Гелиоса, Муз, Лето и других.

[3] Литамния (лат. litania от греческого греч. лйфЮ, означающее «молитва» или «просьба») — в христианстве молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний.

— Мама, смотри, я уже почти научилась управлять этой штукой. Я тоже учёный!

— Роксана, сколько можно тебе говорить, нельзя играть с папиными изобретениями, — пожурила ее Беатрис, беря на руки. — Если папа просит тебя держаться от них подальше, значит на это есть причины.

— Но я же просто смотрела. Посмотри сколько тут кнопочек. Как думаешь, что будет, если я нажму вот эту? — девочка потянулась к последней кнопке. — Я тоже увижу привидений?

«Уходите оттуда, пока не поздно, — попытался крикнуть Александр, чувствуя, как сжимается горло. — Я не позволю, чтобы вы вновь расплачивались за мои ошибки! Не хочу, чтобы вы погибли!» Но голос его не слушался, и профессор уже начал впадать в отчаяние, когда что-то выдернуло его из кошмара, причем так жестко, что поначалу он не мог сориентироваться, где находится. Постепенно Александр вспомнил, что они вернулись в замок Шварценберга, бегло осмотрели опустевшие залы и не нашли ничего, что помогло бы понять, что здесь произошло. Затем организовали ужин, состоящий из хлеба и холодных закусок и решили отдохнуть пару часов. Полковник вызвался первым постоять на часах. Александр вновь прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не тревожить остальных. В сумраке караульной, нарушаемом лишь углями костра, силуэты Беатрис и Роксаны стали бледнеть, пока не затерялись вновь в стране сновидений.

Ему понадобилась целая минута, чтобы понять, что разбудила его музыка. Первое, о чем он подумал, это почему остальные не спят и откуда они набрались достаточно хорошего настроения, чтобы петь. Но проснувшись окончательно, Александр понял, что звуки исходили вовсе не со стороны его товарищей: это был отзвук струнных инструментов. Растерянный, он приподнялся на локте, чтобы прислушаться повнимательнее и понял, что мелодия доносится не из караульной.

Профессор затаил дыхание. «Неужели это происходит снова? Ещё одна проекция?» На противоположной стене помещения появился какой-то отсвет, но Александр не мог определить, что это, пока не надел очки. Он увидел, что одна из стен ведущего к часовне коридора отражала мерцающий свет огня и именно оттуда слышалась мелодия, как он понимал, лютни.

Александр сглотнул и огляделся вокруг, но его друзья спали, совершенно не подозревая о происходящем. В нескольких метрах от него виднелись силуэты Оливера и Вероники, чуть подальше лежал Лайнел, на левом плече которого пристроилась Теодора, а на правом — Елена. По другую сторону полковник, опираясь спиной об арку, охранял один из выходов и тихо разговаривал с Эмбер. Поначалу Александр хотел к ним подойти и показать, что происходит, но вдруг ему пришло на ум, что если они до сих пор не услышали музыку и не увидели свет, то, скорее всего, проекцию видел только он. И что делать, если странное видение исчезнет, как только он приблизится к источнику звука и света.

«Это самое странное из всего, что я делал в своей жизни», — задумался профессор и осторожно встал, стараясь не шуметь. Он обошёл сложенные вместе чемоданы, осторожно перешагнул через ноги Лайнела, пребывавшего, судя по храпу, на седьмом небе. К тому времени, как Александр покинул зал, разбудившая его песня сменилась другой, гораздо более веселой, чем-то вроде контрданса[1]. Звук усиливался по мере продвижения профессора по коридору, в котором вновь появились гобелены и вставленные в железные кольца факелы.

Он нисколько не удивился, что источником всего этого гула оказался тот самый большой зал, абсолютно пустой буквально пару часов назад. Войдя в зал, Александр замер на пороге, ошеломленный количеством народа, сидящего за расставленными в форме буквы «П» столами. Ниши и увешанные большими штандартами стены были в целости и сохранности.

Помещение освещалось благодаря уставленным свечами люстрам, с которых прямо на ковры капали восковые слёзы. В оранжевом свете от свечей сверкали туалеты дам и расшитые золотом хубоны [2] кавалеров. «Свадебный пир Либуше и Адоржана, — догадался профессор, отходя в сторону и давая дорогу слуге с подносом, хоть и знал, что никто его не видит. — Оба должны быть где-то здесь.»

Александр прошел по периметру зала, пытаясь обнаружить среди гостей светлые, почти белые волосы. Через пару секунд ему это удалось, но это оказался не Адоржан: за центральным столом сидели двое очень похожих на него мужчин, но более крупного телосложения и с роскошными усами. «Скорее всего, это его отец и старший брат… кажется, Маркуш?» Оба склонились к третьему, краснощекому мужчине, возглавлявшему стол, которого Александр определил как отца Либуше. Ему стало интересно, здесь ли сейчас три мадьярских рыцаря, о которых они узнали во Франции, и тут он увидел позади правого стола те самые светлые волосы: Адоржан направлялся к даме, которая наблюдала за танцующими между столами гостями, подперев переплетенными пальцами подбородок. Она была одета во все черное, за исключением белого чепца, делавшего женщину похожей на монахиню. Александр присоединился к ним в тот момент, когда улыбающийся Адоржан наклонился, чтобы коснуться губами руки дамы.

— Госпожа Дороттья Канизай, вы и представить себе не можете, как я польщён вашим присутствием, — поприветствовал явно обрадованный Адоржан. — Мне говорили, что снег сделал дорогу из Шарвара почти непроходимой.

— Мало же вы доверяете моей дружбе, если полагаете, что подобные препятствия в силах помешать мне присутствовать на вашем бракосочетании, — улыбнулась женщина и показала свободное место подле себя. — Присядьте, пожалуйста, ненадолго, если вы не против провести ваше драгоценное время с несчастной вдовой вместо того, чтобы пригласить танцевать свою прекрасную супругу, дарованную вам Господом.

— На этот счет можете не волноваться. Танцы никогда не были моей сильной стороной, но, похоже, Либуше нашла себе достойного партнера.

Александр проследил за их взглядами и увидел, кружащуюся в танце, смеющуюся девушку в белом одеянии, волосы ее были заплетены в две толстые косы, закрученные по обе стороны головы. Она держала за руки мальчика, ростом едва достигающего ее плеча. Скорее всего, это был ее младший брат, наследник Шварценбергов, которому вскоре суждено погибнуть. В глазах князя читалось обожание, не ускользнувшее от внимания Александра и Дороттьи Канизай.