«Некто, способный прочесть твое сердце. Я знаю, что ты был в восторге от портрета, доставленного от Шварценбергов, а вживую девушка впечатлила тебя еще больше. И я прекрасно тебя понимаю. Я годами наблюдаю за ней, за моей прекрасной Либуше. Она единственная способна слышать меня, но это слишком пугает ее. Возможности соблазнить Либуше хотя бы на словах уже достаточно для того, чтобы преследовать ее. Такой красоте невозможно сопротивляться».

— А ты точно дух? — спросил Адоржан, вспыхнув от негодования. — Что же это за затерянная душа такая, способная на столь греховные, похотливые помыслы?

«Да никакая я не затерянная душа, глупец, — в насмешливом голосе появился оттенок пренебрежения. — Если бы ты внимательнее слушал, то вспомнил бы ее слова о том, что здесь, в «Устах Ада», обитает множество необычных существ».

Александр шагнул в сторону князя, но ему так и не удалось почувствовать поток холодного воздуха, свидетельствующий о присутствии русалок или иных духов. Видимо, это действительно было нечто другое, которое, к счастью, не замечало присутствия профессора.

«Я до сих пор помню ее маленькой и резвой девочкой. Она приходила сюда поиграть, зная, что это запрещено, раздевалась и бросалась в воду, а я тихо любовался ею, пока не понял, что она способна слышать мой голос так, как это сейчас делаешь ты. С тех самых пор она перестала передо мной раздеваться… Ее испугали мои слова, несмотря на то что она была еще слишком мала, чтобы правильно меня понять».

— Дьявольское отродье! — выругался Адоржан. Он повернулся к девушке, дабы убедиться, что она ничего не слышит. — Это ты ее так пугаешь, верно? Чего ты добиваешься, преследуя ее днем и ночью?

«Того же, что и любой другой мужчина, включая тебя, хоть ты и считаешь себя выше других, благодаря своим умственным способностям. Быть внутри нее, во всех смыслах… То, что вскоре станет твоей привилегией, Адоржан Драгомираски».

— То, что будет происходить между нами начиная с этого момента, никоим образом тебя не касается. Я собираюсь увезти ее подальше отсюда, чтобы ты больше никогда ее не увидел. Она забудет о твоем существовании!

«Ну, это мы еще посмотрим, — с усмешкой произнес невидимый голос. — К счастью, очень скоро мы будем вместе благодаря тебе… Как там говорится? Пока смерть не разлучит нас?»

— Даже не думай… — в ужасе ответил Адоржан. — Я никогда этого не позволю!

«Жаль тебя разочаровывать, но твои желания ровным счетом ничего не значат. Ты себе представить не можешь, какими длинными мне будут казаться дни, оставшиеся до вашего венчания…»

С последними словами нечто исчезло. Александр понял это так ясно, словно увидел как оно поднялось по лестнице, и, похоже, Адоржан тоже это понял, так как задышал ровнее, хотя лицо его все еще было искажено маской ужаса.

— Мой господин Адоржан? — услышал он обеспокоенный голос подошедшей Либуше.

Адоржан заставил себя улыбнуться, но профессор так и не услышал, что же тот сказал, чтобы успокоить девушку. Факелы на стенах вдруг всколыхнулись, будто в грот проник ветер, а мгновение спустя они погасли, оставив Александра среди теней реального мира.

———

[1] чешские газеты: Lidovй Noviny «Народная газета» (lidй — люди, народ; noviny — газета) — ежедневная газета, выходящая на чешском языке; Brnмnskэ Denнk «Дневник Брно».

[2] Хубон — (от исп. jubon) — верхняя мужская одежда, сложившаяся под влиянием рыцарских доспехов после окончания реконкисты. Чтобы придать хубону вид рыцарских лат и сохранить её неизменной, испанцы в XVI в. стали соединять хубон с подкладкой, туго набитой конским волосом, а затем дополнительно вставлять в нижние части полочек плотные картонные прокладки. Этот каркасный тип одежды, созданный испанцами, получил широкое распространение в XVI в. во всей Западной Европе.

[3]Престомл — в христианском храме стол, находящийся в середине алтаря, освящённый архиереем для совершения на нём Евхаристии.

[4] Флёрдорамнж, флёр д'оранж (фр. fleur d'orange — «цветок апельсина») — белоснежные цветки померанцевого дерева.

[5] Анафема (отлучение от церкви) — термин, который в католицизме означает официальное исключение лица из общества верующих за серьёзное нарушение законов церкви. Смысл анафемы: церковь, объявляя анафему, открыто свидетельствует, что человек пребывает вне её тела, лишён её молитвенной заботы и попечительства. Суть наказания — не столько в формальном запрете участвовать в богослужениях и таинствах, сколько в реальной потере благодати, праве на спасение и жизнь вечную.

[6] серв — крепостной в средневековой Европе.

[7] По версии академического словаря «Славянские древности» (Л. Н. Виноградова), русалка — это вредоносный дух, появляющийся в летнее время в виде длинноволосой женщины в злаковом поле, в лесу, у воды, способный защекотать человека насмерть или утопить в воде. Восточнославянский термин «русалка» связан с древнерусским названием языческого весеннего праздника русалии. Русамлии (русальные дни) — праздник в память умерших у древних славян, поминальные дни с поминальным обрядом. По одним представлениям русалки отождествляются с мавками, по другим — с дикими жёнами, «мамунами» (обезьянами) у поляков и «вилами» у сербов и болгар, которые владели колодцами и озёрами, умели «запирать» воды. Чаще всего считается, что русалками становятся некрещёные дети, утонувшие девицы, девушки, умершие до замужества, а также те, кто родился или умер на Троицкой неделе.

Открывающийся взору пейзаж, похожий на пустыню, все еще хранящую накопленный за последние часы жар, напоминал Долину Цариц. Лайнел, опираясь локтем о приведенную в полный беспорядок кровать, водил пальцем по тропам, пересекающим великолепные дюны. Пылающий в очаге огонь окрашивал в розовый цвет многочисленные шрамы на спине Теодоры, которая позволяла себя ласкать, лежа на животе, словно уставшая после охоты пантера.

Он видел ее увешанной драгоценностями, облаченную в кружева и шелка, но никогда она не была столь пленительна как сейчас, когда единственным украшением являлась сонная улыбка, неизменно появлявшаяся у нее на устах после занятий любовью.

— Ты как будто пытаешься исследовать карту, — прошептала девушка.

— Мне она не нужна. Я уже прекрасно знаю, где находится крест, означающий место нахождения сокровища. — Лайнел наклонился и поцеловал ее в шею. Теодора улыбнулась еще шире. — Что я никак не могу понять, так это почему я не заметил шрамов в прошлый раз?

— Возможно, вы были заняты другими делами, мистер Леннокс.

— Полагаю, это вполне в порядке вещей. Сначала территорию необходимо захватить, а уж потом можно спокойно посвятить себя картографии. — Лайнел провел пальцем по самому широкому шраму — глубокой розоватой борозде, рассекавшей спину надвое. — Это Константин? — тихо спросил он, но Теодора покачала головой. — Его предыдущее воплощение, Ласло?

— Мой прежний хозяин, — ответила девушка, — который выставлял меня на продажу на невольничьем рынке в Анталии, пока не появились Драгомираски и не спасли меня.

Лайнел открыл рот от изумления, но не смог произнести ни слова. Он не был уверен, что это был подходящий момент для обсуждения подобной темы, но к его удивлению, Теодора привстала на локте, копируя его позу, и прошептала:

— Он всегда считал меня своим лучшим вложением, и поэтому старался по возможности не оставлять отметин… нанося удары по спине, а не по лицу, как проделывал с другими. А еще оберегал мою девственность, чтобы его не обвиняли в том, что он торгует порченным товаром. Невероятно, но даже сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, я до сих пор просыпаюсь среди ночи с пылающей от боли спиной.

— Я бы годы отдал, чтобы встретиться лицом к лицу с этим мерзавцем, — заявил Лайнел, проводя рукой по изгибам ее талии. — Кто знает, возможно, однажды я смогу посетить этот рынок, дабы выказать ему уважение сорок пятого калибра.