— О чем вы говорите, профессор? Вы считаете, что кому-то из нас удастся спастись?

— Драгомираски ясно дал нам понять: он не остановится, пока Теодора не будет мертва, — продолжал Александр. — Он хочет покончить не с нами, а с ней. Если нам удастся убедить ее забрать Елену и спрятаться в замке, пока мы разберемся с людьми князя, возможно, ей удастся выбраться отсюда живой и…

Он только произнес это, как в склепе раздался крик, который на этот раз исходил не из того места, где находились их противники. Александр и Оливер повернулись в другую сторону коридора и застыли в оцепенении, когда Лайнел, уронив пистолет на пол, почти неслышно произнес «Нет…», прежде чем склониться над Теодорой. Пули продолжали пролетать над их головами, но они их больше не слышали; казалось, все замерло, пока молодая женщина не убрала руку, поднесенную к груди, и они не увидели темное пятно на ее платье. И на пальцах, которые дрожали, когда она посмотрела на Лайнела. «Нет», — снова произнес он, словно отрицание означало бы, что ничего не произошло. Кровь отхлынула от его лица. «Нет, Дора…, нет…»

Теодора приоткрыла губы, но не смогла заговорить. У нее хватило сил лишь вцепиться в руку Лайнела, когда он в ужасе схватил ее и прижал к себе.

— Дора… нет… пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что я не… — Когда он схватил ее, его пальцы покраснели, и это заставило его осознать реальность. — Дора…!

— Боже мой, — выдавил из себя Александр. — Они поразили ее… в самое сердце?

Забыв, что в них всё ещё стреляют, забыв, что то же самое может случиться и с ним в любой момент, он переполз на другую сторону склепа. Александр убрал руки Лайнела, чтобы взглянуть на Теодору, и увидел на ее груди огромную рану. Вся передняя часть ее платья была залита кровью, но она, казалось, не замечала этого. Она безмолвно смотрела только на Лайнела.

Было душераздирающе видеть, как она беззвучно открывает рот, словно отчаянно пытаясь подобрать последние слова, которые хотела сказать ему. Возможно, она хотела признаться ему, что любила его с давних пор, прежде чем осознала это, или, попросить его быть сильным ради нее, или, возможно, произнести имя Елены, чтобы напомнить ему об обещании. Может быть, она просто хотела заверить его, что не боится, и что всегда знала, что все закончится именно так. Что они оба были наивны, думая, что жизнь может дать им еще один шанс.

Затем Лайнел издал крик, и именно это заставило выстрелы прекратиться почти мгновенно. В тот момент Александр понял, что сколько бы лет он ни прожил, он никогда не услышит более душераздирающего звука, чем этот. Его друг крепко обнял Теодору и зарылся лицом в ее окровавленные волосы. Веки молодой женщины дрогнули и опустились, а руки заскользили по пыльным плитам. Некоторое время никто не произносил ни слова, и в склепе были слышны только рыдания Лайнела, пока Константин Драгомираски, подошедший со стороны центрального прохода, не начал неторопливо аплодировать.

— Поистине трогательная сцена. Кажется, ничто не трогало меня так сильно с тех пор, как я видел мисс Элизу О'Нил в роли Джульетты в «Ковент-Гардене».

Прежде чем полковник успел отреагировать, несколько людей князя выхватили у него револьвер и обездвижили руки. То же самое они сделали с Александром и Оливером.

— Прямо в сердце, насколько я могу судить. Кто был автором выстрела?

— Я, Ваше Высочество, — ответил мужчина, стоявший на пороге склепа и присоединившийся к Драгомираски в коридоре. Он был высоким и крепким, с очень коротко стриженными седыми волосами, сквозь которые проглядывала покрытая шрамами кожа головы. Узнав его, полковник перестал вырываться из рук своих захватчиков, и его рот широко раскрылся.

— Жено? — произнес он. — Что, черт возьми, это значит? Что ты здесь делаешь?

— Я считал вас гораздо умнее, полковник Кернс, — ответил Константин. Он остановился рядом с Лайнелом, с некоторым любопытством наблюдая, как он продолжал качать Теодору на руках, не в силах вымолвить ни слова. — Неужели вы действительно думали, что будет так легко внедрить в мой двор шпиона, который будет выполнять за вас грязную работу?

— Но это не… это не… — Кернс потерял дар речи. — Это бессмысленно!

— Я бы сказал, что именно ваши планы были бессмысленными, — заметил князь. — В следующий раз, когда попытаетесь затеять шпионскую игру, если вообще будет следующий раз, убедитесь, что шпионы знают, как правильно распознать своих союзников. Это избавит их от бесполезных действий, не говоря уже о ненужных смертях…

Он едва успел договорить, как Лайнел вскочил так быстро, что поскользнулся на крови Теодоры и бросился на князя, сжав кулаки, несмотря на то что Жено, не сводивший с него глаз, встал между ними. Жено удалось схватить Лайнела за руки с помощью двух других мужчин, хотя он неистовствовал, словно дикий зверь.

Константин, казалось, удивился только на мгновение; потом снова улыбнулся.

— Кто бы мог подумать… горе внезапно превратило его в трагического героя. Если бы я не знал вас, Леннокс, то поверил бы, что ее смерть действительно расстроила вас.

— Я убью тебя, — прошептал Лайнел, его слезы смешались с кровью Теодоры на его щеках. Потребовался еще один человек, чтобы удержать его, потому что он был готов сбить с ног тех, кто уже его удерживал. — Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни…!

— Она была бы горда, если мои слова вас утешат, — заверил князь. — В любом случае, я все еще должен нашей Доре одолжение, прежде чем мы распрощаемся.

Он жестом подбородка указал двум своим людям подойти к безжизненному телу молодой женщины. Лайнел снова заметался между захватчиками, когда они приблизились к ней.

— Не смейте прикасаться к ней… не смейте ничего с ней делать, сукины дети…!

— Я уже сказал, Леннокс, это одолжение. — Константин изобразил то, что, несомненно, должно было быть задумчивой улыбкой. — Много лет назад, когда она была еще напуганным ребенком, только что поселившимся в моем Будапештском дворце, я пообещал ей, что однажды она станет принцессой. Теперь, наконец, она сможет упокоится как таковой.

По еще одному знаку князя Жено подошел к одной из гробниц и отодвинул тяжелую каменную крышку с изваянием женщины. Мужчины, стоявшие рядом с телом Теодоры, молча, подняли ее, схватив за ноги и за плечи. Одна из рук молодой женщины скользнула в воздухе, а ее черные волосы упали на землю, когда ее волокли к могиле. Не в силах поверить своим глазам, Кернс, Александр и Оливер хранили молчание, пока мужчины опускали ее в гробницу с хрустом костей ее предыдущего обитателя. Что касается Лайнела, ужас, казалось, сковал его гнев.

Мгновение спустя крышка вернулась на место, и от Теодоры не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Константин повернулся к четырем англичанам и хлопнул в ладоши.

— И теперь, когда эта маленькая церемония завершена, нам лучше отправиться в более оживленное место. Нас ждет долгое путешествие, джентльмены.

ЧАСТЬ 5

Начало

Сладкий запах хлороформа всё ещё щекотал ей нос, когда она перевернулась на спину и уставилась на потолок с лепниной, словно сделанной из сахара. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она лежит на кровати с богато украшенным изголовьем, в спальне такой огромной, что в ней поместился бы весь первый этаж ее дома на Полстед-роуд. Хлоя очень медленно села, протирая глаза, чтобы убедиться, не спит ли она.

Но окружающее казалось совершенно реальным: она чувствовала, как лоскутное одеяло шуршит под чулками, и слышала каждый тихий скрип мебели в комнате, пробуждающейся одновременно с ней. Стены были обиты элегантной серебристой парчой, а хрустальная люстра расщепляла оранжевые лучи, проникавшие через большое окно справа, на сотню капель света. Девочка присела на край кровати, и убедившись, что ноги достают до пола, встала. Вдали, на берегу зеленоватой реки, она увидела комплекс зданий, настолько ощетинившийся белыми шпилями, что он напомнил ей скелет морского чудовища. Красный купол показался ей знакомым, и она наконец вспомнила: это был Будапештский парламент, который она видела в книжке с картинками, подаренной Оливером на первую годовщину свадьбы. В растерянности Хлоя потрясла головой, пытаясь избавиться от странного воспоминания. Она не понимала, что происходит, но знала, что отец не мог оставить её одну. Ей нужно было найти его, чтобы попросить отвезти домой до окончания Рождества.