— И что же решили предпринять благородные мадьяры? — спросил Александр.

— Они попытались убить его во время пира. Возможно, при помощи яда, хотя в источниках четкой информации об этом нет. Один из слуг Дороттьи узнал о готовящемся покушении и тут же доложил хозяйке. Баласси, Салкай и Пяст были задержаны до того, как успели привести в исполнение задуманное. Дороттья была в ярости, ее семья всегда была предана Драгомираски и посчитала личным оскорблением, что в ее доме чуть не произошло такое страшное преступление. Так что мера наказания рыцарям явно была предназначена, в том числе, и в назидание всем остальным потенциальным врагам Адоржана.

— Эта часть истории всегда казалась мне форменным безумием, — вмешалась Эмбер. — Еще перед казнью, троих рыцарей заставили присутствовать на собственных похоронах в качестве почетных гостей. Представляете, как они себя ощущали, наблюдая за похоронной процессией, зная, что именно они займут свежевыкопанные ими же могилы у подножия Шарвара, под крики жителей, обвиняющих их в предательстве.

После слов девушки воцарилось глубокое молчание, которое было нарушено внезапным треском полена в камине. Все вздрогнули, Лайнел же присвистнул.

— Мда, несомненно, «savoir faire» (ноу-хау (нововведение) — фр. яз.) Адоржана Драгомираски также передавалось из поколения в поколение. Не составляет никакого труда узнать в этом Константина.

— Баласси, Салкай и Пяст оказались заклеймены навеки, а их мрачная слава на протяжении веков лишь возрастала, — продолжил рассказ Монтроуз. — Но прежде, чем их вывели к месту казни, к Баласси пришел сын Шандор, с которым рыцарь поделился своими подозрениями насчет князя. Согласно моим источникам, Алмош заставил сына поклясться в том, что рассказанное им не было предано забвению. Таким образом, Шандор Баласси стал единоличным хранителем тайны, хоть и не знал он, что с ней делать вплоть до 1530 года, пока четыре года спустя после Мохачского сражения княгиня Драгомираски, Либуше, не родила наследника. В ту же ночь Адоржан умер, и новорожденный стал князем, не успев открыть глаза. Все вокруг страшно сожалели, что оба события произошли одновременно, а вот Шандор припомнил слова отца и понял, что это не было простым совпадением.

— Адоржан умер не одновременно с рождением сына, — отрешенно произнесла Теодора, — он умер, потому что родился его сын, что позволило ему покинуть собственное тело и перейти в тело малыша. Так, как и Ласло проделал это с Константином.

— По-видимому, князь узнал о подозрениях Шандора прежде, чем произошло перерождение, и уже на смертном одре приказал задержать его, как и наследников Салкая и Пяста, — возобновил рассказ сэр Тристан. — Им пришлось в срочном порядке покинуть страну и перебраться во Францию. Там беглецы решили, что не успокоятся, пока не освободят мир от существа, которое отняло у них все. Именно они создали записи, с которыми я ознакомился в моем фамильном замке, а также поклялись спасением душ своих потомков, что рано или поздно выполнят свою миссию.

— Подождите, — перебил его Лайнел. — Означает ли это, что с тех пор, согласно клятве, ни один Баласси, Салкай или Пяст не могут упокоится с миром?

— Именно так, мистер Леннокс. Полагаю, теперь вы понимаете, почему их потомки настолько серьезно воспринимают то, что имеет отношение к этой истории, являющейся чем-то большим, чем просто семейной легендой, — сэр Тристан бросил взгляд на Александра. — Артефакты, позволяющие контактировать с умершими, как спинтарископы, разработанные профессором Куиллсом, подтвердили наши опасения: ни один из их потомков не смог перейти в мир иной.

— Ни даже их супруги, что я считаю полнейшей несправедливостью, — выпалила графиня де Турнель. — Мужчины всегда принимают идиотские решения, не посоветовавшись с нами…

— Не хотите ли вы сказать, что… нет, быть такого не может, — Оливер недоверчиво оглядел хозяев дома. — Потомками трех мадьярских рыцарей являетесь…

— Мы, совершенно верно, — ответила Эмбер, явно потешаясь реакцией гостей. — Мой отец и я — потомки Алмоша и Шандора Баласси, хоть мы и потеряли эту фамилию больше века назад. Тоже самое произошло с Монтроузами, являющимися наследниками Имре Салкая, — она указала на сэра Тристана, — и с Турнелями, потомками Шома Пяста, — графиня раздраженно махнула, унизанной перстнями рукой. — Можно сказать, что все мы почти родственники.

— Дед сэра Тристана занялся сбором летописей, о которых я упоминал, — заговорил полковник Кернс. — Граф де Турнель и я познакомились, сражаясь бок о бок во время франко-прусской войны[5], хоть и не догадывались на тот момент, насколько переплелись наши судьбы. Если бы не Монтроуз и его обширные знания, мы бы и не узнали даже о том, что происходит с нашими умершими предками.

Когда полковник закончил говорить, Александр, Лайнел, Оливер и Теодора находились в полной растерянности. Взгляд профессора перебегал с одного участника разговора, на другого: два Кернса, белокурые и сильные, явно готовые противостоять любому, вставшему на их пути препятствию; сэр Тристан, словно сошедший с одной из прерафаэлитских картин[6], изображающих Рыцарей Круглого стола; Бриджит де Турнель, вся состоящая из соблазнительных изгибов, в настоящий момент рассматривала наманикюренные ногти с таким видом, словно тема разговора давно ей наскучила. Вдруг Теодора спросила:

— Я все думаю о той девушке, Либуше фон Шварценберг. Судя по фамилии, она, должно быть, принадлежала к членам какой-нибудь из королевских семей Священной Римской Империи Германской нации[7].

— На самом деле, она происходила из благородного семейства из Богемии, контролировавшего территорию, на которой ныне находятся Карловы Вары, — объяснил сэр Тристан. Это один из самых популярных в Европе курортов, минеральные источники которого ежегодно привлекают аристократов наряду с Батом и Баден-Баденом.

— Карловы Вары? — голос Теодоры прозвучал так, что все присутствующие повернулись в ее сторону. — Именно туда я собиралась отправиться как можно быстрее!

— Вы ничего нам об этом не говорили, — удивился Оливер. — Зачем вам туда ехать?

— Я приняла решение несколько часов назад, незадолго до нашего прибытия в Гавр, — ответила девушка. — Хоть Константин не позволил мне забрать ничего из того, что он мне дарил, в Карловых Варах у меня есть кое-какие вещи, принадлежащие лично мне, от которых я не собираюсь отказываться. Почти каждое Рождество мы проводили в этом городе, поэтому можно сказать, что я очень хорошо его знаю.

— Как это благородно с его стороны, — съязвила графиня, заработав гневный взгляд от Теодоры. — А то я уже представляла, как она направляется в ломбард со всеми своими туалетами и драгоценностями, дабы не просить милостыню на улице…

— На этой неделе я именно этим и занималась, и, клянусь, вовсе не умирала от стыда и позора, — отрезала девушка. — Если пожелаете, могу дать вам пару советов на будущее.

— Уймитесь, — спокойно прервал дам полковник Кернс. — Думаю, поездка в Карловы Вары — неплохая идея, Теодора, но лучше бы вам подождать несколько дней, чтобы не ехать туда одной. Мы сможем сопроводить вас, как только освободим девочку.

Теодора возражать не стала, но в уголках губ появилась очень хорошо знакомая Лайнелу линия, свидетельствующая о полном нежелании ждать.

— С другой стороны, — продолжил полковник, — думаю, самое лучшее — дождаться завтрашнего утра и уже тогда обсудить наши дальнейшие шаги. Мы не единственные, кто вовлечен в это дело, господа, у нас есть пятый союзник, который обещал связаться с нами в ближайшее время, чтобы проинформировать о передвижениях Драгомираски. Я не могу раскрыть вам имя, не получив от него разрешения, но именно он сообщил мне, что вы находитесь в доме князя. Обещаю, что, когда вам придется вновь встретиться с этим мерзавцем, мы будем рядом.

— Мы слишком долго ждали, чтобы исправить все наши промахи, — согласился сэр Тристан. — Если бы наши предки сразу поверили в эту историю, нынешняя ситуация была бы совсем иной. Столетия назад трем рыцарям не удалось остановить Драгомираски, но, возможно, именно мы сможем это сделать.