Ступеньки были истоптаны тысячами ног тех, кто их когда-то выточил, а стены вокруг винтовой лестницы оказались покрытыми паутиной, как и в склепе. Услышав, как под ногой хрустнула каменная плита, профессор затаил дыхание и тут заметил нечто, заставившее его остановиться. Прямо над его головой, на последнем изгибе лестницы появился еле заметный свет.

У Александра внутри все оборвалось, он поспешил прижаться к стене, но ничего не услышал. Ни звука шагов, ни голосов, ничего, кроме писка, снующих по склепам крыс. «Но ведь свет не зажегся сам по себе. В замке, должно быть, кто-то есть, если я действительно нахожусь в нем.» Он задумался было, не вернуться ли к Веронике и Эмбер, но он слишком далеко зашел, чтобы поворачивать назад. Нервно сглотнув, профессор возобновил свой путь, не сводя взор с желтоватого отблеска, который становился все ярче, по мере приближения к помещению, к которому привела лестница.

Он увидел, что оказался в часовне, очень похожей на церковь на холме, только поменьше и с более грубой отделкой. На расположенном по левую руку алтаре пылали два канделябра, отбрасывающие на стены танцующие тени. Рядом с проемом, через который только что вошел Александр, в крестильной купели поблескивала золотистыми отсветами вода. «Здесь только что кто-то был,» — подумал он и сделал шаг вперед, разглядывая висящие на стенах большие штандарты: два с серебристыми жезлами на голубом фоне и два с серебристой же башней на черной горе. «Наверное, это принадлежало Шварценбергам,» — подумал Александр, осторожно дотрагиваясь до ближайшего штандарта, и вдруг заметил, что в часовне он не один.

У профессора чуть сердце не остановилось, когда он узнал Константина Драгомираски. Князь стоял у алтаря, сомкнув руки за спиной, и пристально смотрел на большое деревянное распятие. Александр не сразу заметил князя, так как шелк его хубона[2] сливался с отблесками серебряных узоров престола[3].

Александр отступил назад, в ужасе размышляя о том, как ему выбраться отсюда живым. Почему он не послушался совета Вероники дождаться наступления ночи?

— Вы пунктуальны как летняя пора, — сказал Константин. — Должен признать, что эти мгновения показались мне вечностью.

Обернувшись, профессор с изумлением обнаружил, что улыбающийся князь обращался не к нему: в часовню только что вошел кто-то еще. Девушка лет пятнадцати, тоже с улыбкой на устах, приближалась к алтарю, волоча за собой шлейф очень старинного, искусно расшитого платья.

Вид необычных одеяний обоих персонажей навел Александра на странную мысль: «Ничто из видимого мной не может быть настоящим. Все происходит не сейчас, а в далеком прошлом». Он еще раз взглянул на князя и понял, что это не Константин, а его предок, о котором рассказывал сэр Тристан: Адоржан Драгомираски. Изумление его возросло еще больше, когда князь прошел мимо него к девушке, встал на колени и поцеловал ей руку. «Никто не замечает моего присутствия!» — понял ошарашенный профессор.

— Либуше фон Шварценберг, — промолвил Адоржан, поднимая взор на девушку. — Я бы солгал, сказав, что последние несколько часов не был лишен покоя, думая о нашей встрече, и я счастлив, что мы, наконец, встретились без свидетелей.

— Я полностью с вами согласна, — улыбнулась девушка. — Именно поэтому я осмелилась назначить встречу здесь, наедине, хоть мое поведение могло показаться вам неподобающим.

— Принимая во внимание, что через несколько дней мы соединим наши тела и души, не думаю, что нам стоит беспокоится о подобной чепухе, — князь окинул ее долгим взглядом и добавил: — В реальности вы еще прекраснее, чем на присланном мне портрете, для которого вы позировали с флёрдоранжем[4] в волосах. Мне следовало бы создать новый язык, дабы достойно описать небесное видение, представшее сейчас предо мной.

Покрасневшая от смущения девушка рассмеялась. Чудесные каштановые волосы, скрепленные отделанным золотыми нитями гребнем, затрепетали.

— Вы велеречивы, словно поэт, мой господин. Интересно, что никто из тех, кого я о вас расспрашивала, не говорили, что вы так искусно обращаетесь со словами.

— Вы… расспрашивали обо мне? — похоже, это обеспокоило князя, которого Либуше заставила подняться на ноги. — Что именно вам обо мне говорили?

— Глядя на выражение вашего лица, можно подумать, вам есть, что скрывать, — вновь рассмеялась девушка. — Что странного в том, что девушка хочет побольше узнать о своем нареченном?

— Вы неверно поняли меня, — поспешил возразить Адоржан. — Я лишь имел в виду, что не совсем уверен в том, что вы услышали именно то, что хотели бы услышать, особенно если говорили обо мне с моим отцом, которого всегда интересовали только охота, турниры и война. Мне служит утешением, что не я являюсь его наследником, а мой старший брат Маркуш.

— И для меня — это тоже утешение, если это правда, что ваши наставники считают вас ученым человеком, знающим и науку Евклида, и философию Платона, и даже название каждой звезды на нашем небосклоне. — Даже на расстоянии Александр видел блеск ее глаз. — Я слышала, что вы способны извлекать тайны из недр земли, а когда-нибудь заставите и небеса раскрыть свои секреты. Скажите, разве могла такая как я не полюбить вас, даже не зная лично.

— Вы… Вы оставили меня без слов, — еле выговорил, сбитый с толку молодой человек. — Вы представить себе не можете, что бы я отдал ради того, чтобы соответствовать вашему обо мне мнению. Только я не совсем понимаю, что вы имели в виду, говоря «такая как я»?

Улыбка Либуше медленно угасла. Александр отступил еще на шаг, когда девушка отошла от князя и молча направилась к алтарю.

— Полагаю, раз уж мы теперь знакомы, будет справедливо, если вы кое-что обо мне узнаете, — Адоржан присоединился к ней. Девушка, поиграв немного со стекающими по подсвечнику каплями расплавленного воска, прошептала: — С тех пор, как отец решил выдать меня замуж, я знала, что не смогу обручиться с человеком, который не будет знать, что со мной происходит, как бы меня ни заставляли.

— Что же с вами происходит? — поинтересовался Адоржан. Либуше снова умолкла и князь, поборов сопротивление, взял ее за руку. — Моя госпожа, что с вами?

— Я боюсь, — едва слышно ответила девушка. — Я боюсь, что теряю разум.

Адоржан онемел, и тогда Либуше повернулась к нему лицом с полными слез глазами.

— Мне нужны ваши знания, мой господин. Я думала, что смогу держать все под контролем, но с каждым разом становится все сложнее не обращать внимание на… голоса, которые я беспрестанно слышу вокруг. Священнослужители говорят, что души тех, кто вел безупречную жизнь, возносятся на небеса, как только покидают тела. Но я знаю, что это не так… во всяком случае, не всегда. — Либуше поднесла руку князя к своей увлажнившейся щеке. — Я слышу их, Адоржан, даже когда они заперты в своих могилах. Но самое ужасное, что они… они узнали об этом.

— Но это невозможно, — пробормотал Адоржан, когда подавленная девушка умолкла. — Моя госпожа, мы хотите сказать, что вы что-то вроде… ясновидящей?

— Можно и так сказать, — согласилась Либуше. — Другие, думаю, назвали бы меня ведьмой.

Александр осторожно выдохнул. Уверившись, что никто его не видит, он подошел поближе, чтобы не упустить ничего из разговора.

— Кто-то уже называл вас так? Члены вашей семьи, например? Они знают, что…?

— Нет! — Либуше, похоже, пришла в ужас от одной только мысли об этом. — Мой отец считается самым благочестивым человеком в Богемии, вы знаете это как никто другой. Если вдруг станет известно, что его дочь обратила свой взор в мир теней… Мой господин, это нас уничтожит, может, даже предадут анафеме[5]. Нет, никто не должен ничего узнать.

— Но мне вы решили открыться, даже до того, как стали моей супругой.

— Потому что не хочу подвергать вас опасности. К тому же, как это абсурдно ни звучало, я надеялась, что вы найдете способ мне помочь. Может, вы, будучи таким образованным…

— Госпожа моя, ничто не сделает меня счастливее, чем возможность облегчить ваши страдания, но каким бы сведущим вы меня не считали в области алхимии, я никогда не сталкивался ни с чем, связанным с потусторонним миром. Но все это лишь делает вас еще более притягательной в моих глазах.