— Жди здесь, Мо Тин, — сказала я. — Я сейчас.

Я сорвала листья. Взяла кувшин с «Живой Водой», прихватила баночку с молочным чаем, на всякий случай, как глюкозу для мозга.

— Веди, — сказала я стражу.

Когда мы подходили к главному дому, я увидела суету. Слуги бегали с тазами. У дверей спальни Ли Цзы Фана стояла Матушка Чжао и кричала на лекаря.

— Бездарь! Если мой сын умрет, я тебя казню!

— Матушка, — громко сказала я, подходя.

Она обернулась, в её глазах была паника, смешанная с ненавистью.

— Ты! Это ты виновата! Ты довела его своими выходками! Ведьма!

Она замахнулась на меня веером, но Мо Тин перехватил её руку, мягко, но твердо.

— Госпожа Чжао, Молодой Господин звал жену.

— Пропустите меня, — сказала я ледяным тоном. — Или вы хотите, чтобы он умер, пока мы выясняем отношения?

Матушка Чжао задохнулась от возмущения, но отступила.

Я вошла в спальню. Здесь пахло болезнью: потом, лекарственными травами и безысходностью. Окна были плотно закрыты.

— Откройте окна, — скомандовала я. — Ему нужен воздух.

— Нельзя! Продует! — взвизгнула служанка.

— Открыть! — рявкнул Мо Тин за моей спиной. Окна распахнулись.

Ли Цзы Фан лежал на широкой кровати, разметавшись в жару. Его лицо было серым, волосы прилипли ко лбу, губы потрескались.

— Чай... — шептал он. — Не тот вкус... все не то...

Я села на край кровати. Положила руку ему на лоб. Горячий, как печь.

— Я здесь, Цзы Фан, — сказала я мягко. — Я принесла чай. Настоящий.

Я достала свою походную горелку (взяла с собой спиртовку). Поставила чайник прямо на столик у кровати.

Все смотрели на меня как на безумную. Варить чай в спальне умирающего?

Но мне было все равно.

Я заварила «Пурпурного Дракона». На этот раз вода была идеальной. Аромат, поднявшийся от чашки, был не резким, а глубоким, словно запах озона перед бурей и цветущей орхидеи одновременно.

Запах заполнил комнату, вытесняя вонь лекарств. Даже Матушка Чжао замолчала, принюхиваясь.

Я приподняла голову мужа.

— Пей, — приказала я.

Он не открывал глаз, но, почувствовав запах, потянулся к чашке.

Первый глоток. Его лицо скривилось. Вкус «Дракона» специфичен. Второй глоток. Его дыхание стало глубже. Третий глоток.

Вдруг он распахнул глаза. Зрачки были расширены.

— Горько... — прохрипел он. — Как сама жизнь.

— А теперь сладко? — спросила я, наблюдая за «возвращением» вкуса (эффект «хуэй гань» — сладкое послевкусие хорошего чая).

Он моргнул. Серый цвет начал сходить с его лица, уступая место легкому румянцу. Энергия Ци, застоявшаяся в меридианах, рванула вперед, подгоняемая мощью древнего растения.

Он попытался сесть, но я удержала его.

— Лежи, ты слаб.

— Что это было? — спросил он уже более осмысленно. — Я чувствовал себя... словно меня ударила молния. Но теперь... теперь мне легко.

— Это «Пурпурный Дракон», — ответила я, вытирая пот с его лба своим платком. — Сорняк из твоего заброшенного сада, и вода, которую я добыла из скалы.

Он посмотрел на меня. Долго, внимательно. В его глазах больше не было льда. Там было удивление. И, кажется, страх. Страх перед тем, что он не понимает, кто я такая на самом деле.

— Ты... ты ведьма? — прошептал он, повторяя слова слуг.

Я улыбнулась уголками губ.

— Я просто женщина, которая хочет домой. И которая не любит проигрывать пари.

Я достала вторую баночку, с молочным чаем.

— А это — чтобы закрепить результат. Глюкоза и жиры. Выпей.

Он с подозрением посмотрел на мутную бежевую жидкость.

— Что это?

— Это будущее твоего клана, Ли Цзы Фан. Пей.

Он, видимо, был еще слишком слаб, чтобы спорить, или слишком впечатлен первым чаем. Он выпил.

— Странно, — сказал он, прожевывая кусочек каштана. — Сладко. Молоко? Ты даешь мне молоко?

— Да. Вкусно?

— ...Необычно. Но... приятно. Успокаивает.

Он откинулся на подушки и закрыл глаза. Дыхание стало ровным. Он засыпал, но теперь это был здоровый сон.

Я встала. Матушка Чжао стояла у двери, бледная как полотно. Она видела чудо, и она понимала, что теряет контроль над сыном.

— Он будет жить, — бросила я ей, проходя мимо. — Не благодарите.

Я вышла из комнаты, чувствуя себя победительницей, но ноги дрожали. Я использовала свой главный козырь. Теперь Ли Цзы Фан знает про «Дракона». И он попробовал молочный чай.

Следующий ход за ним.

[Отношение цели Ли Цзы Фан: Уважение - Восхищение (с примесью страха).] [Миссия «Чай Забытой Весны»: Прогресс 15% (Ингредиент найден, Вода найдена).]

Я шла по коридору и думала: «А ведь я могла бы сейчас просто уйти. Взять деньги из его кабинета, пока суматоха, и сбежать».

Но я вспомнила его взгляд. Там, на кровати, он смотрел на меня не как на вещь, а как на спасение.

«Черт бы побрал эту жалость», — подумала я, понимая, что никуда я не сбегу. Пока не сделаю из него чайного короля.

POV Ли Цзы Фан

Я проснулся от тишины.

Обычно мое пробуждение сопровождалось тяжестью в висках, это было следствием хронического недосыпа, постоянного напряжения и того мерзкого чувства безысходности, которое преследовало меня последние месяцы. Я привык просыпаться уставшим.

Но сегодня было иначе.

Я открыл глаза и увидел полог своей кровати, расшитый золотыми карпами. Вдохнул воздух. Он казался чистым, звонким. В груди, там, где обычно давил холодный ком тревоги, разливалось тепло. Энергия Ци текла по меридианам ровно и мощно, как полноводная река после весеннего дождя.

Я сел, сжал и разжал кулак. Сила вернулась. Нет, она не просто вернулась — она стала ярче.

— Хозяин очнулся! — пискнула служанка, дремавшая у двери.

Тут же началась суета. В комнату влетела Матушка Чжао, за ней семенил старый лекарь Лан.

— Цзы Фан! Сынок! — мачеха бросилась к кровати, заламывая руки. — Хвала Небесам! Я всю ночь молилась! Этот бездарный лекарь говорил, что у тебя горячка, что ты можешь не пережить ночь...

Я посмотрел на лекаря. Старик трясся как осиновый лист.

— Я... я лишь говорил, что пульс Господина был нитевидным, — пробормотал он. — Застой Ци сердца — это опасно...

— Пить, — прервал я их кудахтанье. Мой голос был хриплым, но твердым.

Служанка тут же поднесла чашку с водой. Я отпил. Вода была теплой, безвкусной.

Не то.

Моя память, еще затуманенная остатками сна, услужливо подбросила воспоминание. Ночь. Жар. Ощущение, что я горю заживо. И прохладная рука на моем лбу.

«Пей. Это будущее твоего клана».

Аромат. Глубокий, сложный, пугающий своей мощью. Вкус горечи, переходящий в сладость. И второй вкус — сливочный, мягкий, с какими-то забавными кусочками, которые хрустели на зубах.

Я обвел взглядом комнату. На прикроватном столике стояла пустая пиала и маленькая глиняная баночка. Рядом — забытая кем-то (ею?) спиртовка.

— Где она? — спросил я.

Матушка Чжао поджала губы. Лицо её мгновенно затвердело, превратившись в маску добродетельного негодования.

— Вэй Сяо Нин? Эта ведьма ушла к себе. Цзы Фан, ты не представляешь, что она устроила! Ворвалась сюда, растолкала слуг, начала варить какие-то зелья прямо у твоей постели! Я пыталась её остановить, но твой телохранитель... Мо Тин совсем отбился от рук, он слушает её, а не меня!

Я медленно перевел взгляд на Мо Тина, который стоял в тени у окна, неподвижный, как статуя.

— Мо Тин, — позвал я.

— Хозяин.

— Что она мне дала?

Мо Тин шагнул вперед, игнорируя испепеляющий взгляд мачехи.

— Госпожа Вэй заварила листья, которые собрала в старом саду. И дала вам напиток с молоком. Она сказала, что это снимет жар.

— С молоком! — фыркнула Матушка Чжао. — Ты слышишь, сын? Она поила тебя молоком, как младенца! Это унизительно! Я велела вылить остатки этой гадости, но...

— Я запретил, — спокойно закончил Мо Тин. — Я сохранил образец.