Кое-кто из толпы, выходящей с гала-концерта, заметил суету. С зонтиками над головами народ сгрудился на парковке и глазел, как Кэтрин Свифт увозят на патрульной машине.

Тад не сводил глаз с Оливии из своего кокона, как будто ожидал, что она вот-вот исчезнет, но ничего не говорил, и она вдруг потрясенно увидела, как он будет выглядеть в старости. Все еще красивый, но усталый, на его лице отпечатались заботы всей жизни. Ей хотелось положить голову ему на плечо, но он воздвиг невидимый барьер, через который она не имела права переступать.

Врачи скорой помощи убеждали их поехать в больницу, но они оба отказались. Тад видел, как Оливии помогли сесть в полицейскую машину, которая доставит ее домой. Он не мог поехать с ней. Не мог быть с ней сейчас.

Он поехал домой и принял самый долгий и горячий душ в своей жизни. Остатки реки Чикаго стекали в канализацию, и ему хотелось отправить вместе с ними в путешествие образы, прокручивающиеся у него в мозгу. Тот момент, когда он поверил, что потерял Оливию, навсегда запечатлеется в его памяти... Когда поверил в то, что эта смелая, умная, забавная, амбициозная, душевная боль, а не женщина, потеряна для него навсегда. Это стало худшим моментом его жизни, хуже, чем сидеть на скамейке запасных, хуже, чем играть в запасе, гораздо хуже, чем осознавать, что он никогда не станет номером один.

На следующее утро Пайпер сидела с Оливией в полицейском участке, когда та давала показания Бриттани. Оливия ценила поддержку Пайпер, но рядом с ней должен находиться Тад, и они должны давать показания вместе.

И чья это была вина?

Прошлой ночью Оливия почти не спала. Даже после того, как согрелась, помылась и напилась травяного чая, она не могла заснуть. Смешно. Как и всякая оперная певица на планете, она боялась простудиться. Она защищалась от сквозняков, держалась подальше от сигаретного дыма, спала хотя бы с одним включенным увлажнителем и не пила слишком охлажденную воду — только для того, чтобы в начале мая оказаться в ледяной реке. Оливии повезло, что она осталась жива, но не это мешало ей уснуть. Не давало покоя видение — лицо Тада, когда она вынырнула глотнуть воздуха.

Едва Оливия и Пайпер уселись на стулья напротив стола Бриттани, как та сообщила им, что поймали Гиллиса.

— Его задержали на Шеридан-роуд незадолго до полуночи.

Бриттани выглядела так, словно провела остаток ночи, допрашивая Гиллиса, вместо того чтобы спать. Она сменила льдисто-голубое платье и высокие босоножки с ремешками на темные брюки, мятую белую блузку и практичные туфли. Сбоку ее стола прислонилась та же самая большая сумка, которую она носила вчера вечером. Оливия еще удивлялась, почему Бриттани не взяла с собой на торжество более модную вечернюю сумочку, и теперь знала причину. В красивой вечерней сумке не поместился бы служебный револьвер, а, как и большинству полицейских, Бриттани нравилось носить оружие с собой. Она оторвалась от своего блокнота.

— Расскажите о браслете.

«Расскажи мне о Таде, — мысленно попросила Оливия. — С ним все в порядке? Ты говорила с ним? Он спрашивал обо мне? Ты его любишь?»

Оливия ничего из этого не произнесла вслух.

— Муж Кэтрин, Юджин, любил «Аиду» и незадолго до своей смерти прислал мне браслет. Он сказал, что один из его клиентов купил браслет на сувенирном рынке в Луксоре. Насколько мне помнится. Юджин подарил браслет как приложение к костюму и говорил, что это украшение недостойно моего таланта. — Она потерла висок. — Полагаю, теперь мы можем с уверенностью предположить, что это не дешевая поделка. Я знала Юджина почти десять лет. Он был постоянным членом совета директоров Муни. Наша дружба никогда не была неуместной, если вам это интересно. Ему нравилось вспоминать певцов, которых он знал еще в детстве, или обсуждать со мной малоизвестные оперы — «La finta giardiniera» («Мнимая садовница» — Прим. пер.) Моцарта, «Медею в Коринто» Саймона Майра, «Птоломея» Генделя и всякое тому подобное. Мне же нравилось слушать, как он проникает в самую суть произведений. Я восхищалась им.

Пайпер забыла, что не она вела допрос.

— А что насчет его жены?

— Я никогда не встречала его первую жену. Что касается Кэтрин... Она всегда была со мной приветлива, но не разделяла увлечения Юджина оперой. Юджин рассказывал мне, что она сбегала со спектаклей в антракте. Художественные музеи — вот страсть Кэтрин. Музеи и поддержание ее статуса в светской элите Чикаго.

Бриттани щелкнула шариковой ручкой.

— Она не любит оперу, но входит в совет директоров Муниципальной оперы? Выглядит странно.

— Она заняла место Юджина после его смерти. Это добавило ей социального веса. Она также умело занимается сбором средств, поэтому в Муни более чем счастливы иметь ее в совете.

— А что насчет Нормана? — спросила Пайпер.

— Юджин никогда особо не говорил о своем пасынке. Они не были близки.

Пайпер достала свой блокнот.

— Я провела небольшое расследование об аукционном доме Свифта. Это элитная компания, которая занимается изобразительным искусством: картинами, скульптурой, ювелирными изделиями... Уменьшенная версия «Сотбис». — Она подняла голову от блокнота. — Компания специализируется на древностях.

— Не все у них законно, — сообщила им Бриттани. — Вчера вечером Норман немного разговорился. Он сообщил, что Юджин Свифт вел побочный бизнес, занимаясь нелегальными артефактами — предметами, вывезенными контрабандой из их родных стран и проданными богатым частным коллекционерам в Азии, на Ближнем Востоке, в России, а также в США.

— Ни в коем случае! — воскликнула Оливия. — Юджин никогда бы не стал заниматься ничем подобным. Если аукционный дом был связан с нелегальным антиквариатом, то скорее всего за этим стояла Кэтрин.

— Не по мнению Нормана.

— Он еще та змея. Копните глубже, и вы обнаружите, что если и происходило что-то незаконное, то это произошло после того, как Кэтрин взяла на себя управление бизнесом.

Вмешалась Пайпер.

— Десятки музеев имеют в своих коллекциях предметы древнеегипетских украшений. Вот чего я не понимаю. Что делает этот браслет настолько ценным, что за него можно убить?

Бриттани покачала головой.

— Норман замолчал еще до того, как мы дошли до этого вопроса, а миссис Свифт отказывается говорить.

Пайпер закрыла блокнот.

— Будем надеяться, что они передумают.

После того как Тад дал Бриттани свои показания, он отправился на пятимильную пробежку, но бег не облегчил его страдания. Ему требовался кто-то, на ком он мог сорвать свое дурное настроение, поэтому он позвонил Клинту, но когда пацан явился, у Тада не набралось сил смотреть с ним фильм или даже назвать идиотом, поэтому Тад снова выставил его вон.

По пути к двери Клинт смерил его убийственным взглядом, словно испытывал превосходство, что так и было.

— Тебе лучше собраться, старик, потому что сейчас от тебя пользы никакой.

Тад пробормотал что-то себе под нос и закрыл за ним дверь.

Следующие несколько часов он провел в Интернете, изучая все, что мог, о древнеегипетских украшениях. Все время он думал о том, что произошло в Лас-Вегасе. Оливия надевала браслет в тот вечер, когда их похитил Гиллис, как и все время, пока они были в Лас-Вегасе, но сначала Гиллис потребовал бумажник и часы Тада. Очевидно, это был отвлекающий маневр, способ представить все как обычное ограбление и не дать никому заподозрить, что гонялись только за браслетом.

Вчера вечером, когда полиция допрашивала Оливию, она сказала, что Гиллис снял с нее кольца до того, как забрал браслет. Еще одна попытка ввести в заблуждение. Очевидно, Кэтрин хотела, чтобы никто не связал браслет с аукционным домом, но как только Оливия узнала в лицо Нормана, все пропало.

К полудню Тад больше не смог терпеть сосание под ложечкой. Ему осталось последнее.

Оливия протянула Рэйчел салфетку.