— Эй, водитель! — крикнул Тад в интерком на потолке. Лимузин рванул с места — слишком уж резко рванул, — при этом окошко из дымчатого стекла, отделявшее их от водителя, и не думали открывать. Тад протиснулся мимо Оливии и ударил по стеклу. — Остановите машину!

Автомобиль свернул с шоссе. Оливия схватилась за поручень, чтобы не упасть, когда лимузин стало подбрасывать на ухабистой дороге. Тад пришел в себя первым.

— Дай-ка мне. — Он забрал шелковистую испанскую шаль у Оливии и начал наматывать на руку.

Оливия схватила телефон и нажала на кнопку вызова экстренной помощи. Ничего не произошло.

— Назад! — Тад толкнул Оливию за себя и ударил обмотанным тканью кулаком в окно перегородки, разбив вдребезги закаленное стекло между ними и водителем.

Лимузин накренился, и их обоих швырнуло на пол. Когда Тад вскочил на ноги, Оливия снова попыталась воспользоваться своим телефоном.

— Сигнала нет!

— Наверно сотовый глушитель.

Машина резко остановилась. Тад рванул к разбитой перегородке, но водитель распахнул дверцу, выключил фары и выпрыгнул прежде, чем Тад успел до него дотянуться. Оливия кинулась к пассажирской двери, а Тад — к другой, со своей стороны. Обе двери оказались заперты. Он посмотрел в сторону бара лимузина, ища что-нибудь, что можно превратить в оружие — бутылку вина или бокал, — но отсеки оказались пусты.

— Что бы ни случилось, держись позади меня, — приказал Тад.

— Все из-за меня, — воскликнула Оливия. — Ты же понимаешь.

— Делай, как я сказал.

Щелчок. Задняя пассажирская дверь распахнулась, и загорелась потолочная лампочка.

— Выходите, — раздался хриплый голос.

Тад оттеснил Оливию и вылез из лимузина. Ее шаль упала на землю, когда он загородил дверь своим телом, чтобы защитить Оливию в салоне.

Все это как-то неправильно. Это ведь она должна защищать его. В отчаянии Оливия еще раз оглядела салон. В баре пусто. В сумочке ничего, кроме ключа от номера и салфеток. Она уронила мобильник и зачерпнула две горсти осколков, упавших на сиденье из разбитой перегородки. Несмотря на то, что это было закаленное стекло, края впились в ладони.

— Отойди в сторону, — крикнул снаружи тот же хриплый голос.

Через окна Оливия ничего не могла разглядеть в темноте. Тад остался на месте, закрывая собой заднюю дверь.

— Чего тебе надо?

— Отойди в сторону, или я буду стрелять. В обоих! Прочь!

— Оставайся на месте, — приказал Оливии Тад.

Она не послушалась. Сжав в пригоршнях стекло, протиснулась мимо Тада и выскользнула из лимузина в пустоту пустыни Мохаве. Поначалу ничего не видела, кроме сочившегося тусклого желтого света из салона лимузина. Над головой пролетел реактивный самолет, может, с авиабазы Неллис, может, из Маккаррана. Когда ее глаза привыкли, Оливия увидела еле различимого в темноте массивного мужчину. На нем был темный костюм, а поля шоферской фуражки скрывали большую часть лица. Тот ли это человек, который напал на нее в книжном магазине? Он казался примерно того же размера, но такими же были и миллионы других людей.

— Отойди от машины! — крикнул он из темноты.

Вместо страха Оливию охватил горячий прилив ярости.

— Мы никуда не пойдем!

Земля взорвалась у них под ногами. Оливия задохнулась. Он не блефовал насчет пистолета.

Тад схватил ее и толкнул в сторону.

— Делай, что он говорит.

— Зачем?

В душе Оливии бушевал пожар. Ее переполняла ярость. Ярость на похитителя. На себя за то, что вовлекла Тада в свои неприятности. На этого кретина, который их терроризировал.

— Эй ты, громила с пистолетом! — Она крепче сжала стеклянные осколки в кулаках. — Что тебе от нас нужно, бандит?

— Заткнись, Лив, — приказал Тад.

— Заткнись! — крикнул в унисон их похититель. Он повернулся к Таду. — Давай мне свой кошелек. Бросай сюда. — Тад подчинился. — Теперь телефон.

— Не отдавай телефон! — воскликнула Оливия.

Тад ее не послушал. Мужчина, удерживая пистолет на вытянутой руке, наклонился, чтобы подобрать кошелек и телефон.

— А теперь часы. — Тад отстегнул «Виктори780» и бросил к его ногам. Мужчина повернулся к Оливии. — Отдай свой кошелек.

Она не могла подавить ярость.

— Он в лимузине, придурок.

— Лив...

Голос Тада звучал резко, предупреждающе. Но именно она втянула Тада в свои личные неприятности, наверно, потому что сошла с ума.

— Этот много о себе возомнивший тип хочет устроить театральное представление! Да лучше меня никто не устраивает драму!

Мужик бросился к ней. Оливия, размахнувшись, швырнула стекла ему в физиономию. Он взвыл от неожиданности, и это было все, что требовалось Таду, чтобы броситься на противника. Пистолет выстрелил и отлетел в сторону. Оливия закричала, потеряла равновесие и упала.

— Лив! — кинулся к ней Тад. — Обезоруженный водитель бросился к лимузину. Хлопнула дверца машины, а Тад опустился на колени рядом с Оливией, лихорадочно шаря по ее телу, и в приливе адреналина, захлестнувшего Оливию, она не могла сообразить, почему он ощупывает ее в такой момент. — Лив! Куда в тебя попали?

Значит, он не щупал ее. Он только...

— Меня не задело. — Она откатилась в сторону. — Я просто упала.

Тад заметил пистолет и бросился с ним к лимузину, но к тому моменту, когда он выстрелил, машина уже вылетела на дорогу: гравий разлетался из-под колес как шрапнель.

Долгое время никто из них не мог произнести ни слова. Вдалеке мигали огни на опоре электропередачи, и слышался далекий стук колес товарного поезда. Они очутились одни в густой темноте пустыни.

Стоило вдохнуть пыль из-под колес автомобиля, вся ярость испарилась, оставив Оливию с бешено колотящимся сердцем и ослабевшими ногами, когда она вставала на колени.

— Прости.

— За что?

— За то, что втянула тебя в свои проблемы.

— Заткнись, Лив, ладно? — Второй раз Тад говорил ей это, но теперь от его мягкого тона хотелось плакать. — Может быть, он гонялся за часами.

Когда она принялась спорить, то почувствовала что-то под рукой. Оливия нащупала его часы и протянула Таду.

— Столько усилий и напрасно.

— Вот сволочь. — Тад щелкнул предохранителем и засунул пистолет за пояс. Взяв у Оливии часы, он помог ей подняться на ноги. — Пойдем.

Одна из гелевых подкладок под грудь, которые она носила вместо бюстгальтера, вывалилась из выреза платья. Оливия попыталась заправить ее, но слои песка пристали к липкой поверхности, так что вместо этого она подобрала шаль, чтобы прикрыться. Тад помог ей встать на ноги:

— Идем.

Она решила, что кривобокая грудь — лишь незначительное осложнение по сравнению с более серьезным испытанием — прогулкой по темной, разбитой гравийной дороге в пятидюймовых туфлях на шпильке. Тад подумал о том же.

— В этих туфлях ты никогда не доберешься до шоссе. Я понесу тебя на закорках.

— Ни за что. — Оливия Шор, любимица Метрополитен, жемчужина Ла Скала, гордость Королевской оперы, не поедет ни на чьей спине, каким бы плечистым и сильным ни был ее обладатель. Она набросила пыльную шаль на плечи. — Все будет хорошо.

— Ты себя прикончишь.

— Зато сохраню достоинство.

— Упрямая дурочка.

Оливия вздохнула и завязала спереди шаль узлом.

— Знаю.

Из-за ее упрямства трудное путешествие продлилось в два раза дольше, но крепкая хватка Тада не позволила ей вывихнуть лодыжку, и, по крайней мере, Оливия сохранила толику гордости — настолько, насколько позволяла ее кособокая грудь.

Поскольку оба их телефона исчезли — ее сотовый остался на заднем сиденье лимузина, а телефон Тада засунул в карман тот придурок, — им пришлось полагаться на доброту незнакомцев, чтобы вернуться в город. К сожалению, незнакомцами оказалась троица пьяненьких студентов из братства. К счастью, Тад сразу дал им понять, что он единственный и неповторимый Таддеус Уокер Боумен Оуэнс, поэтому они позволили ему вести машину. Увы, Оливию он представил как чирлидершу «Звезд Чикаго». Ее потрясло, что она все еще помнит, как смеяться. Жалкий смех, конечно, но, по крайней мере, не плач.