Она подошла к двери кабинета маэстро и постучала.

— Avanti! (войдите — ит.) — Сержио Тинари, великий дирижер Муни, был невелик ростом, но огромен. С его львиной гривой седых волос, густыми бровями и длинным тосканским носом он представлял собой предмет мечты карикатуриста. — Оливия, mia cara. — Он поцеловал ей руку со старосветской галантностью.

Оливия перешла на итальянский, сказав, как рада видеть его, как с нетерпением ждет возможности снова поработать с ним, что выздоравливает от насморка и ей понадобится несколько дней, прежде чем сможет петь.

Сержио ответил на своем прекрасном английском, приправленном акцентом.

— Ну конечно. Вы должны защитить свой голос. Завтра, если вы сможете провести маркировку, мы можем отрепетировать фразу «A lui vivo, la tomba!»

— «Заживо в могиле»... — Оливия скривила губы в улыбке.

— Конечно.

Записка, которую она только что получила... «Ты уничтожила меня, и теперь я уничтожу тебя, любовь моя. Думай обо мне с каждой нотой, которую пытаешься спеть».

Поддельный рубиновый кулон, казалось, душил ее.

Покидая студию маэстро, Оливия знала, что не сможет долго оправдываться простудой.

Эффектная женщина примерно возраста Оливии вышла из последней репетиционной. Настроение Оливии сразу же улучшилось.

— Сара!

Она поспешила по коридору, чтобы поприветствовать одаренную южноафриканскую певицу сопрано, которой предстояло петь партию Аиды.

Оливии уже было неудобно петь Амнерис на фоне белокожей Аиды. Наличие чернокожего артиста, поющего порабощенную эфиопскую принцессу, добавляло сложности и масштабности постановке для современной публики, а Сара Мабунда была одной из лучших. Но когда Оливия потянулась, чтобы обнять ее, Сара отстранилась: в ее натянутой улыбке сквозила какая-то сбивающая с толку уязвимость.

Оливия ошеломил такой прием. Они с Сарой были подругами. Они обе исполняли раньше «Аиду», один раз в Сиднее и один раз в Государственной опере в Вене, где вместе проводили свободные дни, исследуя городские музеи. По ходу Сара рассказывала ей о своей жизни в Соуэто, прежде чем она отправилась сначала в Кейптаунскую оперную школу, а затем в Королевскую академию искусств в Лондоне. Они сразу же подружились, и единственное, что Оливия с нетерпением сегодня ждала, — снова увидеть Сару.

Оливия пыталась понять, чем бы она могла обидеть подругу, но ничего не придумала. Может быть, у Сары просто плохой день?

— Как твои дела? — неуверенно спросила она.

— Очень хорошо.

Формально кивнув, Сара пронеслась мимо. Оливия смотрела ей вслед. Ошеломленная, она вошла на репетиционную сцену. Лена Ходяк, польское меццо, прикрывавшая ее во время ранних репетиций, с энтузиазмом приветствовала ее.

— Мисс Шор! — бросилась она вперед с широкой улыбкой. — Это такая честь работать с вами.

Лена, статная блондинка с привлекательными чертами лица, смотрела на Оливию обожающим взглядом юной певицы, встретившей своего кумира. Оливия подумала, как взволновалась бы Лена, если бы узнала, что у нее есть реальный шанс выступить вместо Оливии. Но не стоит даже мысли такой допускать.

— Пожалуйста, зовите меня Оливией. Рэйчел Каллен высоко отзывается о вас.

Оливия вспомнила, как в свое время сама работала прикрытием для более крупных артистов. Работа приносила ей стабильную зарплату, когда она в ней остро нуждалась, а поскольку каверы должны были присутствовать на каждой репетиции, Оливия училась, наблюдая за лучшими мастерами пения. Но разочарование от совершенствования роли без возможности сыграть ее было настоящим. Тем не менее, хотя ходит много историй о молодом дублере, который в последнюю минуту заменял недееспособную звезду и мгновенно достигал славы, такое случается редко. На самом деле каверы большую часть времени проводили в комнате за кулисами, играя в игры на своих телефонах.

— Дайте мне знать, если я могу чем-то помочь, — сказала Лена.

— Спасибо. Буду иметь в виду.

«Кто-то хочет, чтобы ты перестала петь».

Таково было мнение Тада, и Оливия отвергла его. Лена безмерно талантлива, иначе ее бы здесь не было, и получение такой важной роли, как Амнерис, особенно на премьере, когда присутствовали критики, могло бы неизмеримо продвинуть ее карьеру. Но ее приветливая манера вряд ли выдавала в ней дублершу, планирующую саботировать ведущую роль.

— Оливия, я так рад, что вы здесь.

Гэри Валлин, директор, подошел, чтобы поприветствовать ее. Оперные режиссеры, в отличие от музыкальных дирижеров, как правило, не были музыкантами, но лучшие из них привносили свежий взгляд на произведение, рассматривая его как театральное произведение, а не просто партитуру. Гэри был одним из них.

Пока он знакомил Оливию с постановкой, Лена сидела в сторонке, внимательно следя за репетицией и делая записи в точности так, как ей положено.

К концу дня Оливия устала от необходимости притворяться, что все нормально. Ей нужно было услышать дружелюбный голос, и как только она добралась до своей гримерки, она позвонила Рэйчел.

Подруге не потребовалось много времени, чтобы добраться до сути.

— Как ты на самом деле?

Оливия увильнула от ответа.

— Хорошо. Я не там, где хочу быть, но...

— Ты доберешься туда. Доберешься!

— Конечно.

Но сейчас Оливия ни в чем не была уверена.

Когда их разговор закончился, убрала телефон в сумку и собрала остальные вещи. Выходя из гримерки, она заметила фигуру, нырнувшую за угол. Тусклый свет в конце коридора не позволял разобрать, был ли это мужчина или женщина, но что-то в том, как двигался человек, казалось вороватым. Тем не менее, в эти дни слишком многое мерещилось, и Оливия больше не доверяла себе, чтобы судить, что правда, а что нет.

На выходе из здания она встретила Сару Мабунду. Нынешняя Аида Муни прошла мимо, не проронив ни слова.

— Покажи свои водительские права, — сказала Оливия Таду, садясь на переднее сиденье очень дорогого белоснежного «Chevy Corvette ZR1», который выглядел так, словно принадлежал стартовой площадке НАСА.

Оливия хотела вызвать такси, но была не готова к конфронтации, которая наверняка последует.

Тад открыл бумажник, чтобы показать ей временные права.

— Для справки на будущее: отправить двух самых известных спортсменов города в ОТС вместе было не лучшей идеей. Мы всех поставили на уши.

— Извини. Я не подумала об этом.

Когда он вырулил на Уэст-Кинзи, Оливия начала успокаиваться. Его присутствие не совсем расслабило ее. Как она могла расслабиться, когда воспоминания обо всех их творческих играх в постели вертелись у нее в голове? Разве что, находясь рядом с Тадом, впитывая его уверенность в себе и энергию, она чувствовала, что может восстановить контроль над своей жизнью.

— Я предполагаю, что ты хочешь сначала зайти к себе домой, чтобы забрать некоторые из вещей, — сказал он.

— Сегодня днем я позвонила своему агенту по недвижимости. В ближайшие несколько дней он найдет для меня более безопасную меблированную квартиру. Переезд к тебе — это временно. Только временно.

— Лучше пусть так и будет. Я не знаю, как долго смогу выдержать нервную соседку по комнате. И если ты позаришься на любой из моих косметических продуктов, я тебя вышвырну.

Оливия улыбнулась. Насколько ей было известно, его единственные косметические средства — кусок мыла и тюбик крема от загара.

Тад припарковался в гараже рядом с ее любимым старым BMW, и они поднялись на лифте в квартиру. Оливия открыла дверь и посмотрела на беспорядок, который оставила. К сожалению, волшебные эльфы не появились, чтобы распаковать все ее чемоданы.

Все осталось, как было, кроме... кинжала, с которым играл Тад... Она отчетливо помнила, что смотрела, как он кладет кинжал рядом с чернильницей, а не рядом с короной леди Макбет, где тому и место. Теперь же кинжал лежал на столике рядом с диваном. Кто-то здесь побывал.

Маленький чемоданчик с ее туалетными принадлежностями валялся на боку. Еще два чемодана, похоже, оказались не там, где Оливия их оставила. Бросились в глаза и другие мелочи. Уходя, она закрыла спальню, а теперь дверь была нараспашку. Этим утром Оливия не воспользовалась большой ванной, но ящик рядом с раковиной был приоткрыт. Неудивительно, что мистер Невозмутимость потерял хладнокровие, разразившись ошеломляющей очередью непристойностей, достойных мужской раздевалки, по окончанию которых прозвучало настойчивое требование обратиться в полицию. Это сулило ей третий визит в полицейский участок за две недели — рекорд, на достижение которого она сроду не претендовала.