— Смежные люксы?

Анри не выказал удивления, но ведь он же был французом.

— Конечно.

Тад не видел причин говорить Анри, что речь идет о безопасности, а не о сексе, хотя его собственный мозг ящерицей продолжал скользить именно в этом направлении.

— Меня перевели, потому что им нужно продезинфицировать мой номер, — говорил он Оливии тем же вечером, заходя в смежный номер после их последнего ужина с клиентами в Сан-Франциско ef6151.

— Продезинфицировать? От чего?

— Эй, это вы у нас эксперт по жукам. А не я.

— Есть жуки, а есть клопы. Вы не спрашивали?

— Нет. — Разговор Оливии с менеджером отеля о клопах — последнее, что Таду было нужно. — Кажется, они говорили что-то о муравьях.

— Странно.

— Не я устанавливаю правила. Я просто им следую.

— Когда вам удобно.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что на вашей совершенной физиономии так и написано: «нарушитель правил». Вы просто прячете это за фальшивым обаянием.

С оперным размахом Оливия исчезла в своих апартаментах. Тад посмотрел на дверь, которую она закрыла между ними. У него был нюх замечать неприятности — ненароком сместить тело влево, когда защитник менял руку, которой опирался о землю. Держаться начеку — часть его работы, и ему хотелось, чтобы Прима находилась поблизости. Теперь все, что ему нужно сделать, это придумать логичную причину, чтобы соединяющая их дверь оставалась открытой. Тад разделся, почистил зубы и натянул спортивные штаны, прежде чем постучать в межкомнатную дверь.

— Что вам надо? — спросила она по другую сторону.

Он снова постучал.

Наконец Оливия открыла дверь. Тад не знал точно, что на ней должно быть надето, но ожидал, наверно, что-то вроде тонкого черного неглиже и, возможно, вычурной маски для сна, сдвинутой на макушку. Вместо этого она облачилась в футболку Чикагского джазового фестиваля и пижамные штаны с принтом соленых огурцов.

— Лучше б я ослеп, — застонал Тад.

Она позволила взгляду неспешно поблуждать по его обнаженной груди.

— Да и я тоже. — Эта открытая оценка его с трудом заработанных мускулов чуть не выбила Тада из игры. Оливия улыбнулась, зная, что получила преимущество. — Вы напоминаете мне музейный экспонат, — добавила она. — Смотри сколько хочешь, но руками не трогай.

— Некоторые музеи предназначены для более чувственного опыта.

Она держалась стойко. И не пропустила удар.

— Плавали. Знаем. Больше не тянет повторить. Что случилось?

Тад потер подбородок:

— Да как-то неловко.

— Тем лучше.

— Я был бы признателен, если бы вы держали это при себе, но… Когда вы будете выключать свет, не могли б оставить дверь между комнатами открытой?

— О, Боже... Боязнь темноты?

Он быстро соображал.

— Скорее... клаустрофобия.

— Клаустрофобия?

— Накатывает время от времени, ладно? Забудьте, что я попросил. Я знаю, как вы, женщины, любите жаловаться на то, что мужчины боятся показать свою уязвимость, но как только один из нас позволит вам увидеть его слабую сторону…

— Отлично. Я оставлю дверь открытой. — Оливия посмотрела на него с подозрением. — Может, вам стоит поговорить с психотерапевтом?

— Думаете, я не говорил? — Он импровизировал. — Итог — фобия закрытых дверей ни с чем не связана.

Она не была дурой, и одна из этих темных дугообразных бровей вылезла на лоб.

— Это ведь не ваш первый шаг в попытке меня соблазнить?

Тад уперся локтем в дверной косяк и лениво окинул ее взглядом.

— Детка, если бы я хотел соблазнить тебя, ты бы уже была горячей и голой.

Оливия смутилась. К сожалению, и его член стал тверже, так что она была не единственной, кого это привело в смущение.

В ту ночь, когда Тад лежал в постели в темноте, он услышал джазовые напевы «Peace Piece» Билла Эванса, доносящиеся из темноты. Леди знала толк в хорошем джазе.

На следующее утро Тад проводил Приму в вестибюль отеля, где Анри сообщил хорошие новости: Мариель уехала в Нью-Йорк.

— Наш лимузин ждет снаружи. — Он взглянул на часы и нахмурился. — Если вы меня извините, я посмотрю, что задержало Пейсли.

— Наверное, пишет сообщения своим лучшим друзьям, — пробормотала Оливия, когда они вышли на улицу.

— Ты ревнуешь, потому что я ей нравлюсь намного больше, чем ты, — возразил Тад.

Она ухмыльнулась.

— И Клинт ей нравится больше, чем ты, старик.

— Задет за живое.

— Кстати, о лучших друзьях.

Оливия достала телефон и позвонила своей подруге Рэйчел. К сожалению, часть их разговора была сосредоточена на чем-то, называемом грудным голосом, из-за чего Таду захотелось посмотреть именно на эту часть анатомии Лив.

Как только они закончили, в лимузин скользнула Пейсли. Единственный макияж, который был на ней, остался со вчерашнего вечера. Она не расчесала волосы и не похоже, чтобы хотела извиниться.

— Я проспала.

Анри сел позади нее с мрачным лицом:

— Простите, что заставил вас обоих ждать.

— Pas de problème (Нет проблем — фр.), — заверила Оливия.

Анри и Оливия завели скорострельный разговор на французском языке, который прервала Пейсли.

— О мой Бог! Вы на «Ратчет Ап»!

— Это еще что такое? — спросил Анри.

Она опустила телефон.

— «Ратчет Ап». Это сайт сплетен, который читают все.

Пейсли им показала, и вот они. Тад и Оливия. Вернулись в отель вчера утром с прогулки. У Оливии торчали вылезшие из хвоста пряди, а Тад положил руку ей на плечо. Они выглядели как пара.

— Это разве новости? — высказал сомнение Анри. — Это ничего не значит.

Пейсли смотрела на него снисходительно.

— Людям нравятся сплетни. Я же вам говорила. А Тад и Оливия составляют гламурную пару, потому что они, типа, такие разные. Да все зенки повыпучили.

— Зенки?

— Люди любят смотреть на такое, — нетерпеливо пояснила Пейсли.

Анри остался при своем сомнении.

— Я не уверен, что люди, которые следят за этим сайтом, заинтересованы в покупке часов «Маршан».

— Вы смеетесь? Да все знаменитости читают «Ратчет Ап», и это именно та фигня, что нам нужно запостить. Или, по крайней мере, покормить сайты сплетен.

— Никакой кормежки сайтам сплетен, — возмутилась Оливия. — У меня есть профессиональная репутация, о которой мне нужно думать.

Это взбесило Тада.

— А как же моя репутация? Думаете, я хочу, чтобы парни в раздевалке считали, что я встречаюсь с оперной певицей?

Он был прав, и у нее хватило такта смутиться.

К радости Пейсли и неудовольствию Тада, на следующий день, когда они вылетали из Сан-Франциско в Сиэтл, в самолете обнаружился Клинт Гарретт.

— Не напрягайся, — ухмыльнулся Клинт. — Меня пригласила Ливия.

Тад посмотрел на Приму.

— С чего бы?

Ему не понравился сатанинский блеск в ее глазах.

— Потому что он мне по душе, но еще больше по душе видеть, как сильно он тебя раздражает.

Клинт пожал плечами.

— Хороший повод пригласить.

— Как долго ты собираешься меня преследовать? — спросил Тад.

— Не так чтобы очень. У меня наметились кое-какие дела на следующей неделе. — Клинт, не обращая внимания на попытки Пейсли привлечь его внимание, вытащил компьютер и просмотрел видео о проигрыше «Стилерз». — Раз уж у тебя выдалось чуток свободного времени...

К счастью, как только они добрались до Сиэтла, Клинт свалил, хотя Тад знал, что тот вернется. У них же состоялась официальная фотосессия, которую Анри намеревался использовать как часть общенациональной рекламной кампании. В сопровождении фотографа, его помощника, стилиста и Пейсли они отправились на стадион «Сихокс», где пару часов снимали различные сценки. На любимом снимке Тада они с Оливией позировали между стойками ворот, оба в вечерних нарядах с выставленными напоказ часами. Тад в смокинге небрежно прислонялся к воротам. Оливия, с замысловатой прической и черными полосками под глазами, одетая в черное платье, держала футбольный мяч, как микрофон, и изображала пение в него.