— Кажется, ты ее получила.

— Мое вибрато все еще шатается, а нижнее пассажио и близко не там, где оно должно быть, и я задушила высокие ноты.

— Тебе виднее.

— Но я хотя бы пела. — Она издала сдавленно наполовину смешок, наполовину что-то еще. — Все, что мне нужно сделать нынче, это выступить на одной ноге, а чтобы кто-нибудь меня щупал.

— Рад стараться.

Оливия сжала его запястье через рукав дождевика. Только на мгновение, прежде чем удалилась.

— Спасибо.

— Ты можешь вернуть мне долг в Лас-Вегасе.

Волосы спутались, и ей требовалось принять душ перед ужином с клиентом. Регулируя температуру воды, Оливия заметила, что у нее трясутся руки. Она понимала психологическую суть того, что Тад сделал для нее. Сосредоточение внимания на сохранении равновесия вместо того, чтобы так много думать о звуке, который она издавала, помогло ей преодолеть одно психологическое препятствие. Но она все еще была не в форме.

Оливия нанесла шампунь на волосы. Ария Амнерис в «Аиде» «Già i sacerdoti adunansi» нарастала у нее в голове, но даже в защитной утробе душа она боялась ее петь. Еще восемь дней до начала репетиций. Еще два дня, пока они не доберутся до Лас-Вегаса. Одно событие наполняло ее паникой, другое — смесью вожделения и паники.

Тад оставил свою спортивную куртку в номере Оливии. Она не открыла дверь, поэтому он вошел с дубликатом ключа, которым обзаводился в каждом их отеле. В ванной работал душ. Его спортивная куртка лежала на диване, там же, где он ее оставил. По пути за ней он заметил неоткрытый коричневый конверт на столике у двери. Тот был адресован ей. Тад без колебаний взял его и открыл. Внутри обнаружилась глянцевая фотография пистолета 38-го калибра с логотипом «Смит и Вессон» на рукоятке.

Тад не страдал неуверенностью, поскольку его работа требовала мгновенного принятия решений. Но на протяжении всего ужина с клиентом в столовой отеля он боролся с собой, рассказать ли Оливии о фотографии. Она и так знала, что кто-то ей мстит, и ничего хорошего из того, чтобы показать ей фото, не выйдет. Ария, которую она спела сегодня днем, возможно, не соответствовала стандартам Оливии, но от ее пения у Тада пошли мурашки по коже. Один взгляд на этот снимок мог полностью выбить Оливию из колеи. Это все равно, что показывать фильм ужасов ребенку, который уже умирает от страха. Но Оливия все-таки не ребенок. Пока Анри провожал последних гостей из столовой, Тад и Оливия направились к лифту. Он вставил карточку и нажал кнопку верхнего этажа.

— Тебе кое-что пришло по почте.

— Я ничего не видела.

— Я схватил это кое-что прежде, чем ты успела его открыть. — Оливия наклонила голову, помедлив в ожидании. Тад колебался. — Это от того, кто играет с тобой в игры разума.

— Что там такое?

— Фото. Тебе лучше не видеть. Никакой новой информации, и смотреть там нечего.

— Ты не считаешь, что это мне решать?

— Вот поэтому я тебе и говорю.

Звонок прозвенел на их этаже. Оливия медленно кивнула, обдумывая.

Двери разошлись. Тад заблокировал их своим телом, чтобы лифт не закрылся, но не спешил выходить.

— Сегодня ты снова пела, и нельзя допустить, чтобы такая глупость выбила тебя из колеи. Вот почему я прошу тебя выбросить это из головы.

Она коснулась его руки.

— Я понимаю, что ты присматриваешь за мной, но я должна посмотреть.

Тад знал, что она так скажет. Они вошли в пустой коридор, выстланным плюшевым ковром и мягко освещенным настенными бра.

— Сначала я расскажу тебе, что там такое, — предупредил Тад.

Оливия остановилась.

— Ладно.

— Это фотография пистолета. — Голос у него был спокойный и ровный. — Пистолет «Смит и Вессон». — Оливия резко вдохнула. — Я предполагаю, что именно такой пистолет использовал Адам.

Она коротко и напряженно кивнула.

— Подозреваю, что тот, кто стоит за этим, хочет, чтобы ты подумала, будто это фотография того самого пистолета, но снимок скопировали с сайта в Интернете.

— Я хочу посмотреть.

— Оставь все как есть, Лив. Нет никакого смысла.

— Я должна это увидеть.

Она направилась к их комнатам, упрямо вонзаясь шпильками в ковер. Тад шел рядом.

— Если ты только вздумаешь слететь с катушек, я тебе никогда не прощу.

— Справедливо.

Оливия прошла мимо двери своего номера и остановилась перед его апартаментами, ожидая, пока Тад откроет дверь. Ему нужно было подготовить ее как можно лучше.

— Еще кое-что... Через все фото написано бредовое сообщение. — На душе было гадко от того, что собирался сказать. — Там написано: «Ты заставила меня нажать на курок». Теперь давай. Выходи из себя, как того хочет тот, кто за этим стоит.

Наверно он нашел правильные слова, потому что ему понравилось, как Оливия стиснула зубы.

— Открой дверь.

Его номер был таким же, как и ее, и она увидела открытый конверт, лежащий на столе. Оливия подошла и вытащила фотографию. Тад приготовился к худшему, но, судя по всему, вместо того, чтобы испугаться, она явно пришла в бешенство.

Тад терпеть не мог сидеть на пассажирском месте, когда за рулем находилась Оливия, но она настояла, что поведет, и он выглядел бы сексистским чудовищем, если бы на нее надавил.

— Тебе не обязательно ехать со мной, — говорила она, пока они мчались по шоссе И-78 в сторону Плейнфилда, штат Нью-Джерси. — По правде сказать, ты постоянно так дергаешься и хмуришься, что заставляешь меня жалеть, что взяла тебя с собой.

— Я люблю водить машину, вот и все.

— Я тоже. И я вожу лучше, чем ты.

— Ты заблуждаешься.

— Я еще не забыла нашу поездку в Брекенридж. Ты гнал как сумасшедший.

— Говорит дама, превысившая лимит на шесть миль.

— Шесть вполне разумно. А вот двенадцать — нет.

Она была права.

Родной город Адама, Плейнфилд, штат Нью-Джерси, находился примерно в часе езды к западу от Нью-Йорка. Дело шло к вечеру, на следующий день после того, как Тад показал Оливии фотографию. Завтра ночью им предстояло лететь в Вегас, и быстрее они не могли туда добраться, хотя Тада беспокоило, что Оливия ни разу не упомянула об их соглашении с тех пор, как они его заключили.

— Ты могла бы арендовать хотя бы приличную машину, — проворчал он.

— Извините, мистер Большая Шишка, но мне не нужно брать напрокат Роллс. Меня вполне устраивает «мазда».

— Потому что в тебе нет шести футов и трех дюймов, — возразил он.

— И я, к тому же, не капризный ребенок.

Если он продолжит жаловаться, то только докажет ее правоту. До сегодняшнего дня Тад не задумываясь ездил с женщинами за рулем, так что сексизм не был его проблемой: беспокоило, что он был пассажиром именно Оливии.

Он никогда не считал себя надзирателем. Он уважал женщин. Ценил их. Черт, он ведь работал на Фэб Кэйлбоу. Но когда находился с Оливией Шор, ему вдруг хотелось командовать, чего она явно не допустит.

Он постучал ногой по коврику на полу.

— Я не знаю, чего ты надеешься достичь этой поездкой.

— Я тоже. Но я устала чувствовать себя жертвой, мне нужно что-то делать.

— Что именно?

— Я все еще думаю об этом.

Это значит, что она понятия не имела. Когда они съехали с автомагистрали, Тад вытянул ноги, насколько позволяла «мазда».

— У меня есть идея получше. Давай найдем хороший отель «Холлидей Инн» и сделаем то, о чем мечтали с тех пор, как встретились.

Оливия смотрела прямо перед собой, но он видел, как она моргнула.

— Это не Лас-Вегас.

— Почти. Мы уезжаем завтра вечером, помнишь? И никто из нас ничего не подписывал. Мы можем передумать в любой момент.

Беспокойная складка, образовавшаяся между ее бровями, заставила Тада сожалеть, что он заговорил об этом.

— Как только мы пересечем эту черту, — напомнила она, — между нами все изменится.

— Все равно изменится, — заметил он, пытаясь восстановить утраченные позиции. — Именно ты устанавливаешь основные правила. Ты ведь помнишь, что как только гала-концерт закончится, мы выполним наше обязательство перед Маршаном и никогда больше не увидимся?