Лив одарила Тада своим фирменным взглядом царицы Савской.

— Хочу погулять.

Он хотел большего, чем прогулки на свежем воздухе, но только не в присутствии Анри, временно поселившемся в их номере.

— Отлично.

Оливия переобулась из балеток в кроссовки и сменила плащ на флисовую куртку, которую Тад прежде не видел, — еще одну вещь, которую она прятала в тех семистах девяноста девяти чемоданах, с которыми путешествовала. По пути к двери она стащила бейсболку с логотипом «Звезд Чикаго», которую носил Тад, и надела себе на голову.

— Это заставляет меня чувствовать себя молодой, — пояснила она, протягивая сзади «хвост» через дырочку.

— Ты и так молодая, — заметил он. — Относительно.

— Я так себя не чувствую.

— Тридцать пять — это солидный возраст только для футболистов.

— Тебе почти сорок, так что ты по этим меркам старик.

— Мне нет почти сорока. Мне тридцать шесть.

— Скоро тридцать семь.

— Еще нет.

— Je m'excuse (прошу прощения — фр.).

Они свернули на Мичиган-авеню. День был солнечный, но прохладный и свежий благодаря весеннему ветерку, которым тянуло с озера. Холод не обескуражил пешеходов, снующих по широким тротуарам с сумками из фирменных магазинов.

— Что ты собираешься делать, когда твоя футбольная карьера закончится? — спросила Оливия.

— Пока не уверен.

— Просто намекни.

— Да не знаю. Я делал кое-какую работу с другом. — Работу, которую он не был готов обсуждать с кем бы то ни было. — У меня есть кое-какая идея. Смотри, тут близко «Омни». Зайдем на пару часов. Только ты и я.

— Слишком хорошо здесь, чтобы заходить внутрь.

— Холодно, и ты нервничаешь. Боишься, что не поспеешь за мной, да? Боюсь, ты облажаешься.

— Я не боюсь, что облажаюсь. — Она засунула руки в карманы куртки. — Ладно, может, и боюсь.

Тад посмеялся.

— Ты очаровательна, когда пускаешься во все тяжкие.

— Чуваки! Да это же Тад Оуэнс! — К ним с небрежным видом направились трое парней в толстовках и бейсболках, надетых задом наперёд. На вид им чуть перевалило за двадцать. Один одет в джинсы, двое в шортах карго, хотя температура была едва ли за сорок (около пяти градусов Цельсия — Прим. пер.). — Мы большие фанаты «Звезд».

Перед Тадом и Оливией остановился самый долговязый из компании парнишка в неоново-зеленых солнцезащитных очках.

— Рад слышать, — ответил, как обычно, Тад.

Другой приятель, чья толстовка с капюшоном рекламировала его предпочтение пиву «Миллер Лайт», ткнул парня рядом с ним.

— Кроме Чада. У него всю дорогу «Медведи».

— «Медведи» отстой, — заявил Неоновые Очки. — Как и Клинт Гаррет. Должен играть ты.

— Если бы я был лучше Клинта, то и играл бы, — миролюбиво отмахнулся Тад.

Неоновые Очки фыркнул.

— А как насчет тех перехватов, которые он устроил против «Патриотов»?

— Легко быть квотербеком, сидя дома на диване.

Неоновые Очки пропустил колкость мимо ушей.

— А тот пик-сикс в Сент-Луисе? Что с этим?

Тад стиснул зубы.

— Случается с лучшими из нас. Ни у кого в Лиге нет сильнее рук, чем у Клинта, или более быстрых ног. «Звездам» повезло с ним.

— Я бы еще сказал…

— Он быстрый, агрессивный и умный игрок. Я горжусь тем, что нахожусь в его команде. Приятно было поговорить.

Тад взял Оливию за руку и ретировался.

Позади него кто-то из компании проворчал:

— Мы даже не успели сфотографироваться.

Лив просунула руку ему под локоть.

— Пик-сикс?

— Этот идиот бросил мяч прямо в гущу игроков, — проворчал Тад. — Их защита перехватила его и вывела на тачдаун. Шесть очков.

— Пик-сикс, я поняла. — Она ухмыльнулась и покачала головой. — Дурачок.

— Это не смешно.

— О, да ладно, это смешно. Некоторые певцы, которых я знаю, могли бы извлечь несколько уроков у футболистов по части лояльности к команде.

Оливия неожиданно остановилась, подтолкнула его к витрине магазина «Берберри» и поцеловала прямо посреди Мичиган-авеню.

Тад не знал, с чего это она, но спорить не собирался. Это был долгий, глубокий поцелуй. Руки Оливии обвились вокруг его шеи. Ее губы приоткрылись, его тоже. Их языки встретились в интимном касании. Руки Тада легли на ее талию. Ее груди прижались к его груди. Это была прелюдия ко всему, чего он ждал.

— Фу! — Пронзительное хихиканье девочки-подростка окатило этот поцелуй холодной водой. — Снимите себе номер!

Тад прервал их поцелуй и посмотрел в пару влажных, темных глаз примы, благодаря которым Лив выглядела такой же юной, как те девчонки, хихикающие позади нее.

— «Омни»? — прошептал он.

Она кивнула. Короткий, едва заметный кивок, но все же кивок. Тад взял ее за руку. Они пересекли дорогу... пересекли дорогу!.. через шесть полос движения на Мичиган-авеню под гудки и ругань водителей.

Все еще держась за руки, они ворвались в двери «Омни». У Тада хватило здравого смысла увести ее подальше от регистрационной стойки.

— Жди здесь.

Не стоило маячить перед стойкой обоим без единого предмета багажа. Он быстро зарегистрировался, расплачиваясь наличными, которые одолжил у Анри, пока не добрался до своего банка. Тада не волновали ни код вай-фай, ни гипоаллергенные подушки, которые им предлагали. Все, что он хотел, это комната. И кровать.

Все происходило не так, как в кино. Тад не прижал Оливию к стене тотчас, как захлопнулась дверь номера. Они не срывали друг с друга одежду, не прерывая поцелуя. Не зарывались в волосы, не тянули друг друга на пол, будто, охваченные похотью, не могли добраться до кровати. Все происходило совсем не так.

Во-первых... У них не оказалось при себе презервативов. Что на самом деле не обернулось такой уж проблемой. Они уже обговаривали эту тему раньше, выяснив, что ни у кого из них не имелось ЗППП и Оливия принимала противозачаточные таблетки. Настоящей проблемой стало...

Они слишком затянули дело, нагнетая напряжение, чересчур на себя давили.

Оливия заявила, что ей нужно пописать, тут же заперлась в ванной и задышала длинными, глубокими вдохами и медленными выдохами, какими владела как оперная певица с великолепным контролем дыхания... до того момента, как потребуется петь.

Тад постучал в дверь.

— Я захожу.

— Нет! Меня тошнит.

— Ничего тебя не тошнит, — возразил он с другой стороны.

— Наверно у меня желудочный вирус.

— Я думаю, у тебя вирус трусливой курицы.

— Это тоже.

— Ладно, я подожду.

Оливия повернула кран и вымыла руки. Она привыкла видеть себя в париках и диадемах, а не в бейсболке «Звезд», но ей понравилось, как та смотрелась у нее на голове. Спортивно. Беззаботно. Все такое, что ей не присуще.

— Можно я заберу эту кепку себе?

— Нет, — раздалось из соседней комнаты.

— У тебя, должно быть, их десятки. И ты не подаришь мне одну?

— Я не чувствую себя щедрым прямо сейчас.

— Ясно.

Она неохотно сняла флисовую куртку и выскользнула из кроссовок, но осталась в бейсболке.

— Я раздеваюсь.

— Давай, приступай.

В голосе Тада не чувствовалось восторга.

Оливия представила красивое нижнее белье, спрятанное у нее в чемодане, и взглянула на простые спортивные трусы, которые надела с уродливым спортивным бюстгальтером телесного цвета. О чем она только думала? Что на минутку заскочит в спортзал по-быстрому перепихнуться?

Поскольку прошлой ночью она спала едва ли три часа, еще повезло, что на ней вообще было нижнее белье.

— Признавайся, — сказал Тад с другой стороны двери. — Ты девственница, да? Это что ли твой глубоко хранимый темный секрет, и именно поэтому ты бежишь от страха?

— Я не девственница и никуда не убегаю. Просто я не сильна в переменах, ты ведь знаешь, что это все испортит. После Рэйчел ты вроде как мой второй лучший друг.

— Именно то, что не хочет слышать изголодавшийся по сексу мужчина.

— Ты прав. Я веду себя глупо.