Четыре недели в дороге, чтобы продвигать новые маршановские «Виктори780». Несколько фотосессий и интервью, а также появление на большом гала-концерте в Чикагской муниципальной опере в финале. Легче легкого. За исключением одной загвоздки. Он был не единственным послом бренда «Маршан». Пока он продвигал «Виктори780», суперзвезда оперы Оливия Шор рекламировала женские часы «Каватина3».

— Bonjour! Bonjour! (Здравствуйте! Здравствуйте! — фр.)))

Широко распахнув объятия, в передней части самолета появился Анри Маршан, французский акцент сочился из него, как «Нутелла» из теплого блинчика. Длинные каштановые волосы, зачесанные назад, падали на воротник. Даже без берета на голове он принес с собой дух континента. Худощавый, может, фунтов пять с девятью дюймами, с узким лицом и резкими чертами. Его безукоризненно сшитый темно-серый шерстяной костюм европейского кроя не мог бы выдержать мускулистых мужчин, рожденных в Америке, хотя у Тада имелся такой же полосатый шейный платок, который он иногда носил на европейский манер, потому что... почему бы и нет?

Маршан подошел к Приме.

— Оливия, ma chérie (моя дорогая — фр.).

Она протянула руку. Маршан поцеловал ее, как какой-то долбаной королеве Виктории, хотя Тад случайно знал, что Прима выросла в Питтсбурге, единственный ребенок уже покойных учителей музыки. Тад сделал домашнее задание.

Анри посмотрел в сторону хвостовой части самолета, снова протягивая руки.

— И Таддеус, mon ami (мой друг — фр.)!

Тад сердито помахал Маршану рукой, подумывая позаимствовать имя у своего портного.

— Нам всем вместе предстоит такое приключение. — Снова взмах рукой. — Первая остановка, Феникс, где вы, madame, спели захватывающую дух Дульсинею из «Дон Кихота». А ты, мой друг Тад, забросил гол с семидесяти ярдов против «Аризонских кардиналов». Славные денечки, а? И слава все еще ярко сияет.

Может быть, для Примы, но только не для Тада.

Анри повернулся к молодой женщине, которая последовала за ним на борт.

— Это, mes amis (мои друзья — фр.), моя помощница Пейсли Роудс.

Померещилось ли Таду или в самом деле чересчур сияющая улыбка Анри потускнела?

Пейсли будто приготовилась отправиться на вводный курс психоанализа в университетском городке: длинные прямые светлые волосы, слишком идеальный нос, стройная фигурка в короткой юбке, блузка с французской сборкой и ботильоны. К тому же она выглядела такой скучающей, как будто ступить на частный самолет требовало от нее чрезмерных усилий.

— Пейсли будет помогать нам на протяжении всего тура. Если вам что-нибудь понадобится — хоть что-нибудь, — дайте ей знать.

Тад почти ожидал, что с ее губ слетит «ага, хоть чё», потому что нельзя было выказать меньшую заинтересованность в помощи кому-либо, чем это делала Пейсли. Он подозревал, что ее наняли по чьей-то просьбе сделать личное одолжение.

Взгляд Пейсли остановился на нем, и тут Тад увидел первую вспышку ее интереса. Не обращая внимания на Приму, она подошла и села рядом с ним.

— Я Пейсли. — Тад кивнул. — Мой папа большой футбольный фанат.

Тад отделался своим стандартным ответом.

— Рад это слышать.

Когда самолет взлетел, она продолжила рассказывать ему свою сокращенную — но недостаточно сокращенную — историю жизни. Недавняя выпускница колледжа Южной Калифорнии по специальности «связи с общественностью». Только что рассталась со своим парнем. Она с душой старухи в юном теле — ее оценка, а не его. Ее жизненная цель: стать личным помощником большой — любой большой — знаменитости. И — погодите-ка — ее дедушка хороший друг Люсьена Маршана, что объяснило, как она получила эту работу.

Пейсли осмотрела на своем запястье часики, одну из основных моделей «Маршан».

— Я сроду не ношу часы. — Она постучала по своему телефону. — Я имею в виду, какой в этом смысл, верно? Но меня, типа, заставляют носить «Маршан» на время тура.

— Вот гады, — с абсолютно невозмутимым лицом посочувствовал Тад.

— Знаю. Но мой дедуля говорит, что мне нужно с чего-то начинать.

— Старый добрый дедуля.

— Ага.

К ее чести, она оставила его в покое ради своего телефона после того, как самолет взлетел. Тад откинулся на сиденье, закрыл глаза и погрузился в свою любимую фантазию, в которой Клинт Гарретт трижды перехватил мяч, сломал большеберцовую кость и выбыл на весь сезон, предоставив Таду собирать осколки. Клинт, бедный ублюдок, в конечном итоге застрял на скамейке запасных, наблюдая, как Тад ведет «Звезды» к Суперкубку.

Шелковистый французский акцент Анри Маршана вторгся в его фантазии.

— Надеюсь, ты успел прочитать присланные мной материалы о «Виктори780». — Тад неохотно открыл глаза. У него была хорошая память, и он без труда вспомнил подробности о часах, ради которых его наняли. Однако Анри Маршан не упускал своего шанса. — Мы разрабатываем «Виктори780» более десяти лет. — Он сел на соседнее место. — Это ультрасовременные часы с хронографом, но они по-прежнему отражают наше классическое наследие Маршанов.

— И ценник в двенадцать тысяч долларов, — отметил Тад.

— Престиж и точность имеют свою цену.

Когда Маршан начал распространяться о встроенном механизме с автоподзаводом и более крупной заводной пружине модели 780, Тад стал рассматривать часы, которые теперь носил на запястье. Приходилось признать, что выглядели они великолепно, с массивным стальным браслетом, платиновым корпусом и черным керамическим безелем. У часов было сапфировое стекло, металлический синий циферблат и три вспомогательных циферблата в стальной оправе, которые можно использовать, чтобы засечь время своих пробежек или посмотреть, как долго Клинт Гаррет сможет удержаться, не говоря «чувак».

— Сегодня вечером мы ужинаем с пятью нашими крупнейшими клиентами, — сообщил Маршан. — Утром вы будете давать интервью на радио — спортивные станции и утренние беседы, — а мадам Шор посетит радиостанцию классической музыки. — Предоставляя Приме кучу времени, чтобы расслабить ее драгоценные голосовые связки, пока Тад будет рвать свою задницу. — Потом интервью в газетах. Некоторым известным блоггерам. Публичное мероприятие в Скоттсдейле с фотосессией.

Тад уже занимался продвижением товаров и точно знал, как это работает. Его имя и имя Шор открыли дверь для большего количества интервью, чем смог бы организовать Маршан только на имени бренда. Тада будут спрашивать о его карьере, состоянии профессионального футбола и обо всех текущих противоречиях в НФЛ. Ожидается, что по ходу интервью он обмолвится о часах.

Наконец Маршан извинился и вернулся к Приме. Снова появилась Пейсли и опять уселась на сиденье напротив Тада. Он заметил, что она еще не подходила к Приме. Только к нему.

— Анри сказал мне передать вам это. Это ваш обновленный маршрут. — Она сунула ему черную папку, украшенную логотипом «Маршан».

Тад был знаком с расписанием. Большую часть следующего месяца ему и Хмурой Приме будут хорошо платить за то, чтобы они путешествовали по стране, продвигая бренд. В конце концов, они вернутся к тому, с чего начали, в Чикаго. Пока Тад возьмет двухнедельный перерыв, Прима должна будет репетировать постановку «Аиды» в Чикагской муниципальной опере. В воскресенье вечером после премьеры «Хронометры Маршана» спонсируют благотворительный гала-концерт совместно с муниципалитетом. После этого обязательства Тада заканчиваются.

— Я оставила на первой странице свой номер, — как бы между прочим заметила Пейсли. — Пишите мне в любое время. Любое.

— Ладно.

Он ответил коротко — почти грубо — но нужно было пресечь это в зародыше, прежде чем дело зайдет дальше. У Тада и так достаточно трудностей, связанных с Примой, и ему не хотелось никаких осложнений от помощницы Анри. Кроме того, он не увлекался двадцатиоднолетками с тех пор, как ему исполнилось двадцать два.

Пейсли откинула длинные волосы.

— Я серьезно. Хочу, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на меня.

— Идет.

Тад снова надел гарнитуру. Наконец она поняла намек и оставила его в покое. Он задремал под Чета Бейкера (Известный джазовый трубач — Прим. пер.).