— Ты не можешь допустить, чтобы это достало тебя, — сказала Рэйчел.

Но как же иначе?

Оливия подпрыгнула, когда раздвижные двери спальни открылись и оттуда вышел Тад.

— Я постучал пару раз, но ты как будто не слышала. — Он был обернут полотенцем ниже пояса, а ноги засунуты в кроссовки. Оливия смотрела на его обнаженную грудь.

— Вернись к своему компьютеру и своим загадочным телефонным звонкам. Сейчас моя очередь.

— Никто не любит джакузных грубиянов. — Тад уронил полотенце, чтобы показать темно-синие трусы-боксеры. — Отвернись, если не хочешь, чтобы они свалились.

Оливия определенно хотела посмотреть, и будь она другой женщиной с другой профессией, то могла бы позволить себе наслаждаться всем, что мог предложить этот восхитительно сексуальный мужчина, но отношения с Адамом вызвали достаточно разрушений в ее жизни. Все, чего хотел Тад Оуэнс, — чтобы мир увидел в нем добродушного парня, живущего футболом, но ее-то не обмануть. Каждый инстинкт, которым она обладала, подсказывал, что он далеко не так прост, как притворялся, а сложности — последнее, что ей сейчас нужно в жизни.

Оливия подождала несколько секунд, пока Тад опустится в воду, прежде чем посмотреть. С утра у него отросла щетина на подбородке, свечение от воды подчеркивало зелень его глаз, а вокруг широких плеч поднимались струйки пара. Прилив жара, пронизывающий ее тело, исходил вовсе не от температуры воды.

Тад прислонился к краю ванны.

— Я уже было собирался идти в душ, когда увидел тебя внизу.

Вероятность, что он видел, как она бредет обнаженной по настилу, обеспокоила, хотя Оливии нравилось ее тело. Нравился рост, придававший ей внушительность на сцене, и сила, которая позволяла выдерживать долгие выступления. Поп-звезды, которые полагались на микрофоны, могли позволить себе быть тонкими, как рельсы, но голоса оперных певцов без усиления должны доноситься до публики через весь оркестр. Хотя эпоха тучных оперных певцов закончилась, но субтильные истощенные тела тоже не могли справиться с оперными ариями. Тем не менее, эти сверхтонкие тела, вероятно, то, чем лакомился Тад Оуэнс.

Оливия разозлилась на себя из-за осознания, что думает о том, как профессиональный спортсмен-плейбой оценит ее тело. Однако все же любопытно.

— Как ты думаешь, что самое привлекательное в женщине? Тело, мозги или сила?

— Все вышеперечисленное.

— А если бы ты мог иметь только одно?

— Позволь мне отметить, что это ты первая сводишь женщин к одному единственному атрибуту.

Она улыбнулась.

— Я рассуждаю теоретически.

— Тогда как насчет того, чтобы поменять местами вопросы? Что тебя больше всего привлекает в мужчине? Тело, мозги или сила?

— Ладно, я поняла.

— Я думаю, у любого есть определенные физические черты, которые его привлекают. — «Густые темные волосы, широкие плечи, идеальный профиль». — Что меня привлекает действительно, так это люди, у которых есть страсть, — добавил Тад. — В работе, в увлечении. Будь то спасение тигров или приготовление отличного соуса для барбекю. Мне нравятся люди, которые хотят высосать из жизни все соки.

Он продолжал ее удивлять. Оливия точно поняла, что он имел в виду, потому что чувствовала то же самое.

— К чему страсть у тебя? — спросила она. — Или ответ слишком очевиден?

То, как Тад колебался, заставило ее заподозрить, что он собирается выдать еще какую-нибудь остроту, но тот снова ее удивил.

— Быть лучшим. Как и ты. Что ж еще?

Она наблюдала за ним с Клинтом Гарреттом. Видела, как сильно он обижался на Клинта, но она также слышала достаточно их разговоров, чтобы понять, что он полон решимости сделать Клинта лучшим игроком. Оливия задавалась вопросом, как он разрешит этот внутренний конфликт. А может, и нет.

Они замолчали, но эта тишина не была такой комфортной, как раньше. Может, дело в темноте, ласковом прикосновении воды к ее коже. Может, в этих мускулистых плечах, возвышающихся из воды. Она представила, как скользит к нему. Прижимает ладони к его груди. Его руки приближаются к ее груди. Она вообразила…

— Я выхожу.

Полотенца она с собой не захватила, только шлепанцы. Он лучше подготовился. Оливия перегнулась через край и схватила полотенце, которое Тад там оставил.

— Я принесу тебе еще одно.

— Будешь в вечном долгу.

— Ты же не собирался меня соблазнять.

Как только слова вырвались, она уже пожалела, что их произнесла.

— Эй, это ты постоянно поднимаешь тему секса.

Она резко погрузилась в воду, сжимая вокруг себя полотенце.

— Лжец. Ты вспоминаешь об этом каждый раз, когда фланируешь передо мной без рубашки.

— Я ни разу не фланировал…

— И когда смотришь на меня с таким лицом.

Оливия выбралась из джакузи.

— Я ничего не могу поделать со своим…

— И моргаешь этими зелеными глазами.

Его голос возмущённо повысился:

— Я и глазом в жизни не моргнул!

Она протопала шлепанцами по заснеженному настилу.

— Каждый раз, когда ты… ты… — Оливия схватилась за дверную ручку спальни.

Дверь была заперта.

Ошеломленная, Оливия повернулась к Таду.

— Ты запер дверь!

Он аж вскипел.

— Ты что имеешь в виду?

— Дверь! Ты наверняка заблокировал замок, когда зашел сюда.

— Ничего я не делал с замком. Дай-ка подумать.

Он поднялся — его тело парило в холодном ночном воздухе: Афродита в мужском обличье явилась из искусственного моря. Ветеран сотни раздевалок, Тад не стеснялся наготы, и Оливии следовало получше сосредоточиться на запертой двери, чтобы не бросать украдкой взгляды, но она не смогла не поддаться искушению. Он был великолепен, каждая часть его тела. Плечи и грудь, узкие бедра, поджарые и мощные ноги. А также... Ух ты.

Тад оттеснил ее и подергал за ручку.

— Ты права.

Она с трудом оторвалась от зрелища.

— Конечно я права!

— Какой идиот поставил такой замок на балконной двери?

— Друзья твои, не мои.

Тад пошарил над дверным косяком.

— Посмотри, может, найдешь где-нибудь здесь запасной ключ.

Мебели не было, негде было толком искать, но Оливия все равно покопалась вокруг.

— Ничего такого. Почему мы не взяли телефоны? Стоило бы захватить с собой Пейсли.

— Угнетающая мысль. — Тад оставил свои бесплодные поиски над дверью и потянулся за боксерами. — Надежды нет, что какой-либо из тех уроков, которые ты посещаешь, научил тебя взламывать замки?

— Вскрытие замков не обязательно для большой оперы, но я могу заказать десерт на семи языках.

— Именно сейчас — бесполезно, но все равно впечатляет. Мы найдем другой вход.

— Очень холодно!

Как любая серьезная оперная певица, Оливия свято защищала себя от простуды с помощью платков на шее, травяных чаев и витаминных добавок, и все же вот она торчит здесь.

— Вернись в воду.

Как бы ни замерзала, она не могла оставаться в тепле, пока он в одиночку пытался их спасти. Она выше этого. Дрожа, Оливия последовала за Тадом по единственной лестнице на промерзшую землю. Загорелись сигнальные огни, активируемые движением. Она плотнее завернулась в мокрое полотенце, но это было бесполезно, разве что отдала дань скромности.

— Ты случайно не оставил ключи в машине? Глупый вопрос. Никто из нас, живущих в Чикаго, не оставляет ключи в машине.

Они двинулись к фасаду дома. Тад вытянул шею, чтобы посмотреть на окна. Зубы у Оливии стучали так громко, что он услышал.

— У нас нет причин отмораживать задницы обоим. Вернись в воду.

— И ты припишешь себе все заслуги в нашем спасении? Ни за что. Кроме того, я лучше тебя переношу холод.

— Я тренированный спортсмен. Как тебя прикажешь понимать?

— У меня больше жира.

Его взгляд переместился с окон второго этажа на ее грудь.

— Во всех нужных местах.

— Серьезно? — Полотенце действительно соскользнуло, и она подернула его обратно. — Мы вот-вот умрем от переохлаждения, а ты таращишься на мою грудь?