— Не пойдет. — Оливия откинула волосы с лица. — У нас будет секс последней ночью в Лас-Вегасе. Секс в течение тех трех ночей, что мы в Чикаго, до начала репетиций. А потом ты бросаешь меня в воскресенье вечером, как раз перед началом моих репетиций в понедельник утром.

— Ладно. Я пойду на компромисс. У нас последняя ночь в Лас-Вегасе. Три ночи в Чикаго. И две недели, пока ты на репетициях. Я поужинаю и помассирую тебе спину, когда ты будешь возвращаться домой. В ночь на гала я тебя брошу.

— Каким образом это компромисс? — Потому что ему так хотелось. Оливия наставила на него длинный изящный палец. — Никакого компромисса. Как только начинаются репетиции, я полностью сосредотачиваюсь на работе, и мы заканчиваем.

— Брось, Лив, будь благоразумна.

— Единственный раз мы увидимся снова на гала-концерте. Мы поприветствуем друг друга, как старые друзья, сфотографируемся и разойдемся каждый своей дорогой. Вот и все. «Мы» останется в прошлом. Никаких свиданий. Никаких уютных ужинов. Никаких прогулок по озеру. Ничего такого.

— Ты ведь и вправду боишься меня?

Она сдвинула колени.

— Так ты согласен или нет?

— Это похоже на плохое трудовое соглашение, но я согласен.

Пока, во всяком случае. Как только все развернется, Тад намеревался пересмотреть ситуацию.

— Отлично.

Оливия одарила его лучезарной улыбкой. Улыбкой, которую он не принял за чистую монету, потому что не мог выдержать ее сгорбленные плечи, напряженную шею.

— Лив, тебе нужно собраться с мыслями.

— Как ты предлагаешь мне это сделать?

— Успокойся насчет Адама. Признай свои многочисленные недостатки, на которые я с удовольствием буду указывать, начиная с твоей склонности убегать в одиночку. — Нить идеи уже формировалась в глубине его сознания. — Ты также должна начать петь для меня.

Она спрыгнула с шезлонга, оставив полотенце позади.

— Я говорила тебе. Я не могу!

Пожилая пара в джакузи посмотрела на них. Он поднялся и закрыл им вид на Оливию.

— Я не говорил, что ты должна петь оперные арии. Может быть, немного блюза. Рок. Да хоть бы и «The Wheels on the Bus» (детская песенка — Прим. пер). Мне все равно. Я, если помнишь, всего лишь футболист. Я не буду знать, хорошо или плохо то, что слышу.

— Мы вместе слушали джаз, помнишь? Ты понимаешь в музыке. И это худшая идея.

— Разве? Мне приходится иметь дело с Клинтом Гарретом, помнишь? Парень со всеми талантами в мире, который все еще умудряется задыхаться под давлением. У вас двоих сильное сходство.

— То есть?

— Над вами надо чертовски много работать.

То, что было лишь проблеском идеи, начало обретать форму.

Когда Тад постучал в дверь ее спальни за час до того, как они должны были уехать в Атланту на следующий день, Оливия вежливо предложила ему отправиться к черту. К сожалению, это не обескуражило его, и не успела она оглянуться, как он ворвался в ее комнату, схватил ее расческу с комода и протянул ей.

— Ну-ка, спой!

— Нет.

— Не связывайся со мной по этому поводу, Оливия. Мы попробуем немного моей терапии.

Она оттолкнула его руку и попыталась испепелить самым высокомерным взглядом.

— Оперные певцы не используют микрофоны.

Тад был невыносим.

— Сейчас ты не оперная певица. А самая обычная. И они используют микрофоны.

Он снова протянул дурацкую расческу.

— Я тут решил, что мне понравится немного Эллы или Нины Симон.

— Попробуй прослушать в записи.

Его губы скривились, но не в хорошем смысле.

— И ты еше хвастаешься своей трудовой этикой. Я вижу женщину, которая сдалась. Вместо того, чтобы бороться за правое дело и работать над тем, чтобы исправить косяки, все, что тебе хочется, это ныть. — Как будто этого было недостаточно, он добавил: — Я разочарован в тебе.

Никто никогда не разочаровывался в Оливии Шор. Она выхватила у него из рук расческу и выдала ему Билли Холидей. Несколько строф из «Боже, благослови дитя» спеты так плохо, что хорошо, что Билли уже умерла, потому что, если бы она услышала сбивчивое пение Оливии, то покончила бы с собой. Тад улыбнулся.

— Ты могла бы выдать это в Карнеги-холл прямо сейчас.

Оливия швырнула в него расческу. Она целилась ему в грудь, а не в голову — как оказалось, в этом не было необходимости, потому что Тад выдернул расческу прямо из воздуха, прежде чем та успела приземлиться.

— Я хорош в своем деле, — увидев ее изумление, сказал он.

Если бы только Оливия могла похвастать тем же.

— И ты не такая уж неумеха, как думаешь. — Тад погладил ее по щеке. — Я заказал нам завтрак. Французские тосты с клубникой и чизкейком.

Оливия мрачно смотрела на него.

— Только для меня, я уверена. Пока у тебя есть смузи из рукколы и капусты с гарниром из садовых личинок.

— А вот об этом не беспокойся.

Как оказалось, ей так и не удалось насладиться французским тостом, потому что она допустила ошибку, проверив свой телефон перед тем, как сесть за стол.

Нападение на Приму в Новом Орлеане стало достоянием общественности. Ведущие газеты ограничились упоминанием нескольких фактов, но сайты сплетен вцепились в тему всерьез.

«Полиция сообщает скудные подробности о странном нападении на оперную звезду Оливию Шор. Нападение произошло в каком-то переулке Нового Орлеана. Шор, по всей видимости, не пострадала, но что ей понадобилось в том переулке? И какую роль в этом инциденте сыграл Тад Оуэнс, запасной защитник «Звезд Чикаго», который, по слухам, увлечен оперной дивой? Столько вопросов возникает!».

Куда уж сомнительнее. Тад все еще сокрушался, когда они спускались на лифте в вестибюль, где ждал лимузин, который должен был увезти их в аэропорт, откуда они улетали в Атланту.

— Они намекают, что я тебя избил! — возмущался он.

Пресса именно это и делала, но Оливия пыталась свести ущерб к минимуму.

— Не совсем так, — слабо возражала она.

— Именно так.

— Не понимаю, почему мы привлекаем к себе столько внимания.

— Да потому что я тупой спортсмен, а ты прима высшего класса, это ведь слишком лакомая история, чтобы пройти мимо.

— Единственное, что в тебе глупо, — это твой вкус по части футболок.

Оливия случайно узнала, что на нем красовалась вещица от «Валентино» за двести пятьдесят долларов. Тад посмотрел на темно-красные силуэты астронавтов, парящих в космосе.

— Возможно, ты ошибаешься.

— Ты так считаешь?

У лимузина их ждали только Анри и Пейсли. К счастью, Мариель оставила тур в покое, но Оливия подозревала, что она снова заявится, как насморк, который никак не проходит. Вероятно, Мариель сбежала к дяде Люсьену, чтобы пожаловаться на деревенщину, которую Анри нанял представлять компанию.

— Есть и свои плюсы, — сказал приунывший Анри, когда они прибыли на аэродром, — позвонили два новых радиовещателя, чтобы назначить интервью.

— По совершенно не тому поводу, — откликнулся Тад.

Как только они оказались на борту, Таду поступил телефонный звонок. Поскольку он сел напротив Оливии, та могла слышать его часть разговора, который в основном состоял из недовольного ворчания. Когда Тад сунул телефон в карман, она посмотрела на него с беспокойством.

— Все в порядке?

— Пресс-служба «Звезд». Фэб Кэйлбоу недовольна.

Даже Оливия знала о легендарной владелице «Звезд Чикаго» и самой влиятельной женщине НФЛ. Тад вытянул ноги, насколько позволяло пространство.

— Фэб плохо переносит даже малейший намек на то, что кто-то из ее игроков жестоко обращается с женщиной.

— Я могу поговорить с ней, если хочешь.

Тад скривил губы.

— Нет, спасибо, мамочка. Я сам с этим разберусь.

— Я всего лишь пытаюсь помочь.

— Никто не может просто «поговорить» с Фэб Кэйлбоу, если только он не член королевской семьи. Или член семьи Кэйлбоу. Она самая грозная горячая женщина в этом мире.

— Я видела ее фотографии. Когда-то, когда она была моложе, она могла бы сняться для разворота «Плейбоя». Или даже сейчас, если бы у них еще были развороты.