Ее лицо смягчилось от нежности, а затем словно ставни опустились.

— Заходи, — предложила Оливия с холодной формальностью, которая заставила его насторожиться.

В отличие от того, как это место выглядело вчера, теперь здесь наблюдался порядок: коробки распакованы, чемоданы убраны. Она либо навела порядок вчера вечером, когда ей следовало спать, либо сегодня рано утром, когда ей тоже следовало спать. Таду это не понравилось. Не понравилась ни опрятная квартира, ни то, как выглядела Оливия.

— Мне нужно забрать мой ноутбук, — сказал он. — Что с тобой?

— Плохая ночь.

— Вижу. Есть кофе?

Она наклонила голову в сторону кухни, которая была такой же опрятной, как и все остальное. Тад взял с полки сувенирную кружку с изображением Сиднейского оперного театра, наполнил ее и сделал глоток, пока Оливия стояла в дверях и наблюдала за ним.

Кофе оказался отвратительным. Когда она его готовила, то кое-что забыла. Что-то важное, например, кофе. Тад оперся о стойку.

— Я так понимаю, ситцпроба вчера вечером прошла не очень хорошо. Хочешь поговорим об этом?

— Я больше не могу тебя видеть.

Потребовалось некоторое время, чтобы ее слова дошли, и когда это произошло, что-то внутри Тада оборвалось. Он швырнул кружку на стойку, непригодное для питья содержимое выплеснулось ему на руку.

— Ну вот, опять за старое.

— Это должно закончиться, Тад, — взмолилась она. — Это было чудесно. Более чем замечательно. Но сейчас мы расстаемся.

Его сердце не смягчилось при блеснувших в ее глазах слезах.

— Ага.

— Я больше так не могу. Ты для меня слишком большая угроза.

Это привело его в ярость.

— Угроза?

Оливия резко махнула рукой.

— Я намечаю эти сроки и проскакиваю мимо них, потому что не хочу, чтобы они закончились.

— Да, у тебя есть слабость к срокам, — сказал Тад так холодно, как только мог.

Оливия одернула низ розовой футболки.

Последний срок истек.

С него было достаточно.

— Великолепно. Увидимся как-нибудь.

Тад вышел из кухни, схватив ноутбук.

— Тебе следует знать, — сказала Оливия ему в спину, — что я влюбилась в тебя.

Тад застыл на месте. Повернувшись, он увидел отраженную на ее лице целую вселенную эмоций. Беспомощность, боль, решительность.

— Господи, Оливия, ты меня не любишь. Ты... Мы... — Он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово. — Мы товарищи по команде. Мы не любим друг друга. У нас есть свои цели. Амбиции. Мы думаем одинаково. Мы товарищи по команде, вот и все.

Оливия прижала пальцы к горлу, как будто задыхаясь.

— Так не пойдет, Тад. Какая-то часть меня хочет отказаться от всего ради тебя. Чтобы перевернуть свою жизнь. Поставьте музыку на второе место. Отказаться от пения! Я не могу этого сделать.

— Никто тебя об этом не просит.

— Но я так чувствую. Желание оказаться в твоем мире — пораньше уйти с репетиции, чтобы дать нам больше времени вместе. Сократить свое расписание, чтобы я могла посмотреть, как ты играешь в мяч. Перестать садиться в самолеты. Приготовить для тебя ужин!

— Черт возьми, ты не умеешь готовить!

Слеза повисла на ее нижних ресницах, но не спешила падать.

— Разве ты не видишь? Я хочу поставить тебя выше своей карьеры, как я сделал это с Адамом. Это шаблон. И этот шаблон разрушит то, кем я являюсь. Ради чего я живу!

— Ты и твоя чертова театральщина. — Слова вырвались наружу, движимые страхом и болью. — Ты все драматизируешь. Ты живешь ради этого. И с меня достаточно.

Тад хотел задеть ее, но дело в том, что сказанное им только что было неправдой. Оливия любила навязанную ей драму не больше, чем он. Он пытался придумать, как донести это до нее. Взять слова обратно. Но она превратилась в кусок льда.

— Да. Конечно, ты прав. И теперь ты понимаешь, почему это к лучшему.

Слова, которые он не хотел сказать, вылетели наружу.

— Чертовски верно. Мы закончили.

Тад подошел к двери и оставил Оливию одну, как она и хотела.

Никто из друзей Тада никогда не видел его пьяным, и, глядя друг на друга через столик в «Спирале», старом ночном клубе Купа, они не совсем знали, что с этим делать. Тад не был ни жалким, ни счастливым пьяницей. Он был мертвецки молчаливым пьяницей. В конце концов Клинт вызвался отвезти его домой.

— Но если его вырвет в моей машине, я заставлю его купить мне новую, — предупредил он Ричи.

Клинт знал, что за нынешнее состояние Тада несет ответственность Оливия, потому что когда он спросил, где она, Тад прорычал:

— Откуда, черт возьми, мне знать?

Клинт отвез Тада в собственный дом в пригороде Берр-Ридж и свалил на один из парчовых диванов в гостиной. Убедившись, что он не скатится, Клинт направился на кухню за пакетиком чипсов. С самого начала ему нравилась Оливия, но теперь он не был уже уверен. Тад — его товарищ по команде, и какой бы занозой в заднице он ни был, Клинт любил этого парня и всегда прикроет ему спину.

Разрывая пакетик, он обдумывал возможность уговорить Ти-Бо посмотреть какой-нибудь игровой фильм, как только тот протрезвеет утром. Шансы были невелики, и в этом Клинт винил Оливию.

Благодаря Таду Оливия обзавелась телохранителями. Это было так на него похоже. Она задела его гордость, но он все равно сделал то, что считал правильным. Он также сказал Пайпер, что оплатит счет, и Оливия немедленно вмешалась и это исправила. Возможно, он намного богаче ее, но она все равно сама оплачивала свои счета. Либо Пайпер, либо одна из ее сотрудниц теперь возили Оливию на репетиции и обратно, но даже несмотря на то, что кто-то побывал в ее гримерке, Оливия не позволила им войти в театр. Стены тут слишком тонкие, чтобы кто-нибудь осмелился убить ее здесь. А если бы попытались? Сейчас ее это не особо волновало.

Она отметилась на репетиции под фортепиано и спела на первой генеральной репетиции, изо всех сил стараясь, но этого было недостаточно. Оливия была звездой этой постановки, и Муни имел большую финансовую заинтересованность в ее появлении. Она отвечала за этот кризис, а не Муни, и если бы Митчелл хотел, чтобы Оливия выступила, она бы это сделала, независимо от последствий. Но Митчелл не хотел, чтобы она выступала, во всяком случае, на премьере. Он сообщил эту новость так любезно, как только мог.

— Оливия, у каждого великого певца бывают периоды, когда он не может выступать на уровне своих стандартов. Я уверен, что это временно, но сейчас для компании и для вас будет лучше, если Лена возьмет на себя обязанности на премьере.

Оливия была в отчаянии.

«Ты выиграл, Адам. Ты хотел, чтобы я провалилась, и теперь это случилось».

Но Адам не был виноват. Именно она своими руками отдала власть.

Вместо того, чтобы быть в театре в вечер генеральной репетиции, Оливия заперлась в своей квартире и напилась «Негрониса». Она усовершенствовала это сочетание кампари, сладкого вермута и джина во время учебы в Италии, когда ей было двадцать с небольшим, но никогда не пила столько спиртного за раз. А еще она никогда не пила в полночь, когда ее слезы переросли в уродливые рыдания при воспоминании о холодном, жестком взгляде Тада.

Она просто сентиментальная неумеха, неспособная иметь здоровые отношения. Он обвинял ее в любви к драме, но ошибался. Оливия любила драму только на сцене. В реальной жизни она ее ненавидела. Она была неудачницей в любви. Худшей неудачницей. Негодным человечишкой. Человечишкой, которому нужно еще выпить. Она смешала коктейль, сильно перелив сладкого вермута. Сколько из них она примет, прежде чем отключится? Оливия не получила ответа, потому что консьерж позвонил и сообщил, что к ней пришли.

Не будь Оливия так пьяна, она бы никого не впустила, но, видимо, ее одурманенный алкоголем мозг решил, что ей требуется собутыльник. Однако открыв дверь и увидев на пороге Сару Мабунду, она передумала.