Он сожалел о каждой минуте, которую они тратили в этот последний официальный день тура на интервью и встречи. Ему хотелось проводить время с ней только вдвоем. Ему никогда не доводилось быть с женщиной такой щедрой, такой свободной, такой непредсказуемой. Они сплетались, они экспериментировали, они смеялись. Соперничали в остроумии, и наверняка ни один из них не готов отказаться от всего этого ради какого-то нелепого крайнего срока, который только один из них считал необходимым. Лив упряма, но не глупа. Она не хуже него знала, что между ними происходит что-то особенное. Ему только и нужно теперь заставить ее это признать. Та фотография появилась очень не вовремя.

Несмотря на все свое профессиональное возмущение, Оливия не так уж и испытывала недовольство той фотографией. За последние несколько месяцев ее самолюбие сильно пострадало, и публичная связь с таким мужчиной, как Тад Оуэнс, заставила ее почувствовать себя лучше. Этот факт несколько угнетал, потому что сигнализировал, что она, возможно, мерит свою самооценку с точки зрения наличия мужчины, что абсолютно неправда, но все же приятно знать, что теперь люди могут видеть ее в другом свете — не как элитарную оперную певицу, а как женщину, способную привлечь такого мужчину, как Тад Оуэнс, что…

Она зажала уши. Все в Таде приводило ее в панику еще до того, как они занялись сексом. А теперь, когда секс свершился, все стало в тысячу раз хуже. Возможно, это не любовь. Возможно, просто страстное увлечение. Может ли женщина ее возраста увлечься? Наверно, она могла бы убедить себя, что это именно увлечение, потому что нельзя найти худшего мужчину, чтобы влюбиться. Тад Оуэнс, анти-Деннис.

Оливия напомнила себе, что нужно сосредоточиться на настоящем — на сегодняшнем дне — а не на будущем, потому что вычеркнуть Тада из своей жизни будет ужасно, и если она слишком много будет думать об этом, испортит то немногое время, которое им осталось провести вместе.

Анри и Пейсли встретили их в люксе в последний день перед окончанием тура. Вместо того чтобы расстроиться из-за фотографии, Анри был доволен.

— Очень романтично, да? Уже звонили с «Уинди Сити Лив» (известное ток-шоу — Прим. пер.). Они хотят, чтобы вы оба участвовали в завтрашней утренней программе. Надеюсь, вы не против добавить это в свое расписание. — Его мобильный зазвонил, и улыбка Анри превратилась в хмурую гримасу. — Прошу прощения.

Он вышел в коридор. Оливия и Тад все еще сидели за столом, допивая кофе. Оливия сморщила нос.

— На что спорим, что это звонит Мариель, чтобы устроить Анри головомойку за то, как мы втаптываем в грязь имя Маршана?

Пейсли, которая старательно красила глаза перед гостиничным зеркалом, засунула тушь обратно в сумку.

— Мариель ничего не понимает в рекламе. Она типа застряла в пятидесятых или что-то в этом роде. У нее даже нет профиля в «Линкедин» (деловая социальная сеть — Прим. пер.). По крайней мере, Анри начинает это понимать. — Она полезла обратно в сумку, то ли за губной помадой, то ли за телефоном, но ее рука замерла. — Я вот тут думала... — Она вытащила руку из сумки. — Может быть, вы, ребята, могли бы типа порекомендовать меня в качестве личного помощника кому-нибудь из ваших друзей-знаменитостей? Или как агента по рекламе. Не вы, Оливия, без обид — если только вы не знаете некоторых поп-звезд или, например, кого-то даже из списка «Б», кому нужен личный помощник?

— Боже, никто не приходит на ум, — невинно сказала Оливия. — Но держу пари, у Тада есть связи.

Он уставился в свою кофейную чашку, трусливо уклоняясь от разговора.

— Я буду иметь в виду.

Пейсли принялась мять лямку своей сумки и уставилась на них обоих.

— Никто ведь из вас не хочет мне помочь, да? Вы меня просто не уважаете.

— Дело не в уважении, — тактично возразил Тад.

— Вы думаете, я плохо работаю, — пробормотала Пейсли.

Оливия посмотрела на нее с некоторым сочувствием. Пейсли воспитывали в привилегированной среде, и скорей всего родители виноваты в том, что она такая недалекая.

— Пейсли, — сказала Оливия как можно ласковей, — нельзя сказать, что ты старалась изо всех сил помочь в этом турне.

Пейсли бросила свою сумочку.

— Это просто из-за того, что как вообще можно получать удовольствие от раздачи сэндвичей репортерам или, типа, от того, чтобы отслеживать, чтобы ваши чемоданы доставили в нужную комнату?

Задача, с которой Пейсли точно не справлялась.

Вмешался Тад.

— Я понимаю, что продвижение часов — это не то, чем хочется заниматься, но, взявшись за работу, делаешь все возможное. В том числе и те вещи, что не нравятся. И такое на каждой работе. Их приходится делать так же усердно, как и все остальное.

У Оливии возникло сильное подозрение, что он говорит о себе и о своей работе с Клинтом Гарреттом.

Пейсли, казалось, была готова расплакаться.

— Это так несправедливо! Я усердно трудилась! И я принесла вам в два раза больше известности, чем вы могли бы получить, если бы предоставили это Анри или Мариель! Да я…

Она резко замолчала и, взяв сумку, направилась к двери. Оливия вскочила из-за стола и преградила ей путь.

— Может быть, тебе лучше объясниться?

— Забудьте.

Пейсли встряхнула волосами, глядя дерзко, как подросток, которого застали после комендантского часа. Все встало на свои места. Оливия посмотрела на Тада и увидела, что он думает о том же.

— Ты сделала эти фотографии, — сказала она. — Это ты скармливала их сайтам сплетен.

Оливия уставилась на Пейсли, пока складывались воедино кусочки мозаики. Не будь Оливия так рассеяна, до нее дошло бы все еще несколько дней назад. Эти четыре снимка: Феникс, Лос-Анджелес, Новый Орлеан и вчерашний поцелуй на Мичиган-авеню.

— Ты следила за нами, — озвучила она очевидное.

Тад встал из-за стола, а Пейсли отступила на шаг, словно опасаясь, что ее стукнут.

— Ну и что, если и я? Да вы получили в два раза больше интервью, чем если бы вам пришлось болтать только о ваших дурацких отстойных часах.

— Не в этом дело, — сказала Оливия.

Пейсли опустила взгляд на свои руки.

— Я же говорила, что умею много работать. Типа, я тогда встала очень рано, чтобы сфотографировать вас с Тадом, как вы возвращаетесь с прогулки. И я знаю, как получить известность. Вот ясно же.

Выражение лица Тада было таким суровым, каким Оливия еще никогда его не видела.

— У тебя не было права раскрывать нашу личную жизнь.

— Я выполняла свою работу! Именно то, что ты сказал, Тад. Если подписываешься на работу, так работай. Вот я так и сделала.

— То, чем ты занималась, непрофессионально и неэтично, — сказала Оливия.

— Ну ладно, мне жаль!

Нисколечко она не сожалела, и Оливия это понимала.

— Стать успешным означает усердно работать, но это также означает работать по совести. Ты не продвинешься далеко ни с какой знаменитостью, если не будешь осторожна и не заслужишь доверия.

Пейсли принялась ковырять заусеницу.

— Наверно, мне не следовало этого делать. Но их новостные ленты такое убожество, они просто меня бесили. Я знала, что могу добиться большего.

— Тогда действуй честно и прямо, — сказал Тад, — и сделай несколько макетов фотографий для Анри. Образы, которые кажутся свежими и поработают на бренд «Маршан».

— Только снимки, на которых не изображена задница Тада, — добавила Оливия.

Пейсли целое мгновение казалась разочарованной.

— Что ж, могу такое сделать. — Она дернула себя за волосы. — Так вы, ребята, как? Все еще злитесь? Потому что если нет, может, вы могли бы написать мне рекомендацию? — И затараторила: — И не могли бы вы попросить Клинта показать мне Чикаго или что-то в этом роде.

— Не дави, — предупредил Тад. — Давай-ка для начала посмотрим эти самые макеты, прежде чем ты покажешь их Анри, а тогда уже поговорим.