Я опустил арбалет. Подошел ближе. Ткнул его ложем в бок Северу, туда, где под ребрами была рана, чтобы вызвать боль.

Никакой реакции. Только хриплый вдох. Я ударил сильнее. Реакция наконец-то появилась.

Его веки дрогнули. Медленно, с невероятным усилием они приподнялись. Глаза… В них сначала была только мутная пелена Потом взгляд нашел фокус. На мне. На арбалет в моих руках.

— О… — голос мужчины был простым шепотом. Он попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие, обнажающее испорченные от постоянного курения сигары желтые зубы. — Это ты… Парень. Я… Очень рад тебя видеть. Искренне. Где мы? Я что, не умер? Это что, больница? Сука… А я уже надеялся, что наконец-то сдох и все закончилось.

Я замер. Его реакция была не из тех, что я ожидал.

— Впервые встречаю человека, который рад увидеть свою смерть, — сказал я, прозвучав как судья, зачитывающий приговор.

— Смерть? — он хрипло кашлянул, тело содрогнулось от спазма. — Нет… Не смерть. Завершение моей истории на этом свете. Финал. Я ждал тебя, Алеша. Знаешь… Все, что было… Все, через что ты прошел… Я вел тебя к этому моменту…

— Что ты несешь, старик? — я снова поднял арбалет, но теперь это был жест скорее недоумения, чем угрозы. — Ты вел меня к тому, чтобы я убил тебя? Не неси херню! Ты поганый ублюдок, который безумно любит себя и свою жизнь! Но сейчас все это закончится!

— Не убить! — в его голосе вдруг вспыхнула искра привычной силы, повелительной интонации. — Заменить! Я видел в тебе… Себя. Молодого. Голодного до денег и власти. Злого на весь мир и желающего поставить его раком! Ты прошел мою школу, от А до Я. И выжил… Единственный из всех, кто смог это сделать. Ты выстоял против всего, что я на тебя обрушил. И теперь… Теперь ты здесь. С оружием. Направленным на того, кто был решением над твоей жизнью. Ты стал… — он снова закашлялся и продолжил, с трудом отдышавшись, — … ты стал тем, кем я тебя и видел. Ты стал мной, Алешенька…

Его слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые. Зеркало, поставленное передо мной, отражало не мое лицо. Оно отражало его. Убийцу.

— Я — не ты… Далеко не ты… — выдохнул я, но в голосе прозвучала попытка убедить самого себя.

— Нет? — он смотрел на меня с какой-то жалостью. — Я… Я точно так же когда-то стоял над своим учителем. Стариком, который взял меня с улицы. Держал нож. Дрожал от страха и… Ненависти. Боялся, что если оставлю его в живых… Он вернется. Он отнимет все, что я успел урвать. И знаешь, что я сделал? Знаешь, как поступил? Я вонзил клинок в брюхо этому старому уроду. И знаешь, почему я это сделал? Не потому что был сильным. Пф-ф-ф! Сила тут вообще не при чем! Потому что был слаб. Не мог вынести мысли, что он где-то есть, что его глаза следят за мной… — Север широко раскинул руки, указывая на капельницы, на палату, на себя, — … вот она, моя история. Полный круг. Ты пришел добить старого и больного волка, чтобы его тень не падала на твою новую жизнь. Так ведь? Ну, тогда действуй…

Он угадал. Он вытащил наружу самый темный, самый неосознанный мотив, толкавший меня сюда. Не только месть. Я стоял, сжимая рукоять арбалета так, что кости белели. Палец все еще лежал на спуске. Он смотрел на меня, и в его глазах теперь читалось не только удовлетворение, но и вызов. Сделай это. Стань мной окончательно. Скопируй мой путь до самого конца.

И в этот момент я понял. Понял, что убийство здесь и сейчас — не победа. Это поражение. Не мой триумф, а его последняя, извращенная победа надо мной. Он, даже находясь на больничной койке, весь израненный и полумертвый, рулил ситуацией.

Я медленно, очень медленно опустил арбалет.

— Ты ошибаешься, Север, — сказал я тихо. — Я не стану тобой, потому что я не такой слабак, как ты. Я сильнее тебя. Достаточно силен, чтобы не опускаться до твоего уровня. Достаточно силен, чтобы дать тебе не то, что ты заслуживаешь, а то, чего ты боишься больше всего.

Его глаза, до этого полные торжествующей горечи, сузились. В них промелькнуло что-то новое. Это был страх.

— Что? — прошептал он.

— Ты не умрешь, — продолжил я, делая шаг ближе к кровати. Теперь я смотрел на него сверху вниз, но не как палач на жертву. — Ты будешь жить, сучонок! Долго. Очень долго. Как дикий зверь в самой крепкой клетке самого дальнего зоопарка. Не на цепи — цепи ржавеют и дают возможность убежать. Но мы оба знаем, что тебя ждет. Ты слышал, конечно, о «Ледяном Кубе».

При этом названии его тело, казалось, стало еще меньше. «Ледяной Куб». Не совсем обычная тюрьма. Технологичная могила на Крайнем Севере. Место, куда отправляют тех, кого нельзя казнить по закону, но чье существование на воле, даже в тюремном дворе, признано недопустимым. Там не было надзирателей в привычном смысле. Там были маги льда и замораживающие камеры. Преступника замораживали при температурах, близких к абсолютному нулю. Сознание не останавливалось, а тело впадало в вечную кому. Это была не смерть. Это было вычеркивание из потока времени. Самое страшное одиночество, какое только можно себе представить. И главное — оттуда не было возврата. Ни побегов, ни амнистий. Только вечный, немой холод.

— Ты… Ты не можешь… — его шепот стал резким. В глазах, впервые за всю нашу встречу, вспыхнул настоящий, животный, неприкрытый ужас. Он боялся не смерти. Он боялся небытия. Бессмысленного, холодного, бесконечного небытия в полном сознании своего бессилия. — Ты не смеешь так поступить со мной…

— А вот тут ты ошибаешься, старик! Я именно так и сделаю. Я только сейчас понял, что ты не заслуживаешь смерти, нет. Что даст миру твоя смерть? Да нихера. Ты просто умрешь, и все, но осознаешь ли ты что-то? Конечно же, нет! А вот навечно оказаться в тюрьме собственного тела… Знаешь что тебя ждет? Ты будешь сходить с ума внутри своей головы… И каждый год будет все хуже и хуже. О да! Это идеальное для тебя наказание, ублюдок… — я обрисовал картину его будущей жизни.

И он, сука, видимо, все осознал в этот момент. Слабые руки дернулись, пытаясь сорвать капельницы, дотянуться до меня. Но силы оставили Севера почти сразу же. Он просто лежал, задыхаясь, смотря на меня глазами, полными такой ненависти и такого страха, которые я не видел до этого никогда.

— Стреляй! — выкрикнул он уже не с повелительной интонацией, а с мольбой. Мольбой о милосердии, о простой пуле. — Подари мне достойный конец! Дай умереть как воину, а не… Не жить как лабораторной крысе!

— Нет, — я выпрямился. Взгляд мой был холоден и пуст. — Ты не заслужил смерти. Ты заслужил именно этого. Тише, Север, ты теперь навсегда останешься в прошлом. В этом городе уже новый хозяин, и это — не ты. И знаешь, что еще? Я уничтожил весь компромат, что у тебя на меня был! Да и ты точно не сдашь меня полиции, и знаешь, почему? Единственное, что у тебя осталось, это твой авторитет, а что про тебя скажет улица если узнает, что ты как сука сдаешь своих подельников мусорам? Ты лишишься последнего, что у тебя есть. Лишишься своего имени… А оно для тебя ох как много значит, Север!

Я повернулся и пошел к двери. Его хриплый, полный бессильной ярости крик преследовал меня:

— Вернись! Вернись, ублюдок! Мы не закончили! Я прокляну тебя! Я найду тебя! ВЕЗДЕ! Я даже из этой ледяной тюрьмы выберусь и убью тебя и всех твоих близких… — он что-то кричал, но мне уже было плевать.

Я не оглянулся, просто вышел в коридор. Сирена все еще выла. Сашка уже «пришел в себя», его поддерживал под руку один из охранников, второй говорил по рации. Я подошел к ним, приняв озабоченный вид. Надев маску на лицо, я решил включиться в процесс.

— Коллега, все в порядке? — спросил я…

Они тут же обернулись на мой голос. Глаза скользнули по моему халату, задержались на лице, скрытом маской, но не нашли в нем ничего, кроме озабоченности коллеги.

— Вы знаете этого человека, доктор? — обратился ко мне тот, что помогал Сашке. Его голос был низким,

Доктор. Забавно. Маска, халат, уверенный вид — этого оказалось достаточно, чтобы стать врачом в их глазах. Маскарад работал.