Двигатель завелся с низким, едва слышным в салоне рокотом. Это был не рев, а рычание хищника. Я переключил селектор АКПП в режим Drive, плавно отпустил тормоз. Машина тронулась с места абсолютно бесшумно. Я выехал за ворота салона, сразу же попав на оживленную улицу.

Нажал на газ. Мой «Витязь» рванул вперед с такой уверенной, сокрушительной силой, что меня слегка вдавило в кресло. Машина слушалась малейшего движения рук. Я мчался по питерским улицам и впервые за последние несколько дней почувствовал нечто, отдаленно напоминающее кайфовый адреналин, который получаешь от экстрима.

Я посмотрел на часы на проекционном дисплее. Половина шестого. Пора было отправляться на ужин к Ирине и ее семье. Пока я ехал на новой машине, в голове появились мысли по решению всех ситуациях, которые сложились в последнее время в моей новой жизни…

Я доехал до дома Ирины гораздо быстрее, чем ожидал. «Витязь» летел по вечерним улицам Питера как тень, мягко и бесшумно поглощая километры дороги. Но, когда я свернул на знакомую охраняемую аллею, ведущую к резиденции, обстановка оказалась иной, более спокойной, чем в прошлый раз, когда я приезжал на шумное благотворительное мероприятие.

Тогда ворота были распахнуты настежь, пропуская поток машин. Сейчас они — массивные, кованые, украшенные имперским гербом — были плотно закрыты. Я остановился перед ними, заглушил двигатель. Вышел из машины и подошел к панели с домофоном и камерой. Нажал кнопку вызова.

Мне показалось это нелепым контрастом. Мы находимся в мире, где существуют современные технологии, магические артефакты, огненные кристаллы и арбалеты, а чтобы попасть в гости на ужин к министру, нужно звонить в звонок, как доставщик пиццы. Ирония ситуации слегка разрядила мое внутреннее напряжение, и я улыбнулся.

Из решетки динамика раздался четкий, безэмоциональный мужской голос:

— Господин Алексей Милованов?

— Да, это я, — ответил я неизвестному.

— Проезжайте. Вас ожидают.

С легким скрипом массивные створки начали расходиться. Я вернулся в машину, завел мотор и медленно въехал на территорию резиденции. Дорога, выложенная брусчаткой, вилась через ухоженный парк. В свете фар мелькали силуэты старых деревьев, аккуратно подстриженные кусты, беседка в классическом стиле. Впереди за деревьями засветился фасад особняка.

Я подъехал к парадному подъезду и припарковался рядом с еще двумя машинами — на каменных ступенях, под светом фонаря, меня ждала Ирина.

Она была не в том огненном, сногсшибательном платье, что на балу. Но выглядела от этого не менее прекрасно. На ней было простое платье нежного кремового цвета из мягкой ткани, подчеркивающее ее хрупкую фигуру. Длинные светлые волосы были распущены по плечам, лишь с одной стороны украшенные небольшой заколкой с жемчужиной. Ее голубые глаза, казавшиеся в этот вечер особенно светлыми, смотрели на меня с уже привычной нежностью, но во всей ее позе, в сдержанной улыбке читалась легкая напряженность. Она вела себя как истинная аристократка, дочь высокопоставленного чиновника, в присутствии родителей. Не было того порывистого бега навстречу, как раньше. Она стояла, ожидая, когда я подойду.

Я вышел из машины и подошел к ней. На моем лице была спокойная, уверенная улыбка.

— Привет… — сказал я тихо.

— Привет! — ответила она, слегка кивнув.

Я взял ее руку, поднес к губам, поцеловал в самой строгой, почтительной манере.

— Ты безумно красиво выглядишь, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Впрочем, как и всегда, княжна.

Легкий румянец проступил на ее щеках.

— Мерси… — прошептала она. Затем взяла меня под руку и повела внутрь дома. — Пойдем. Родители нас уже ждут.

Мы переступили порог. В небольшой прихожей нас встретили Владимир Николаевич и Светлана Владимировна Никулины. Он — в темном, но удобном на вид кардигане поверх рубашки, без галстука. Она — в элегантном шерстяном платье с высокой горловиной. Оба смотрели на меня оценивающе, но без открытой враждебности. В этот раз встреча была более располагающая. Ну или мне так просто показалось.

— Добрый вечер, — сказал я, делая небольшой почтительный поклон. — Огромное спасибо за приглашение. Вы прекрасно выглядите, Светлана Владимировна.

Она улыбнулась вежливой, сдержанной улыбкой.

— Добрый вечер, Алексей. Проходите, пожалуйста, — сказал папа Ирины.

Я протянул руку отцу. Он пожал ее. Рукопожатие было крепким, но коротким, я бы даже сказал — деловым.

— Спасибо, что нашли время и приехали.

— Для меня это большая честь, — ответил я министру.

Мы прошли в столовую. Посередине стоял длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью. На столе — хрустальные бокалы, столовое серебро, букет белых роз в центре. Как по волшебству, появились слуги — двое мужчин в черных одеяниях — и началась церемония ужина.

Подавали не быстро, но и не слишком медленно, соблюдая все тонкости. Начали с легкой закуски — тартара из тунца с авокадо и икрой летучей рыбы, что в этом мире считалось деликатесом. Потом подали суп-крем из белых грибов с трюфельным маслом — аромат стоял такой, что слюнки текли уже только от него. Основное блюдо — медленно тушенная в красном вине телячья щечка, тающая во рту, с воздушным картофельным пюре и молодыми овощами-гриль. Каждый кусок был произведением искусства, каждый вкус — откровением. Вот вроде бы известные блюда, но как будто пробуешь их впервые.

На столе стояли графины с водой и бутылка полусладкого красного вина. Когда слуга наклонился, чтобы налить мне его, я вежливо поднял ладонь.

— Благодарю, но я сегодня за рулем. Воды, пожалуйста, — попросил я.

Владимир Николаевич, сидевший во главе стола, слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Светлана Владимировна одобрительно кивнула.

Разговор за столом сначала вращался вокруг общих тем: погода — стояла непривычно теплая для Питера весна, последние культурные события, открытие новой выставки в Эрмитаже. Я не был особо в этом силен, но поддерживал беседу, стараясь быть естественным, вставляя уместные реплики, которые подсказывала мне начитанность из прошлой жизни и любознательность нынешней. Я чувствовал себя актером, играющим самую важную роль в своей жизни. Не ощущал себя настоящим.

На десерт подали легкий мусс из манго и маракуйи. Когда все закончили есть, Владимир Николаевич наконец перешел к сути. Он отодвинул тарелку, сложил руки на столе и посмотрел на меня прямо.

— Алексей, вы же знаете, кто я такой, верно? Не страшно общаться с дочкой министра внутренних дел? — спросил он.

Вопрос повис в воздухе. Ирина замерла с ложкой в руке. Светлана Владимировна внимательно наблюдала.

Я отложил свою ложку, вытер губы салфеткой, встретил его взгляд.

— Да, Владимир Николаевич, я знаю, кто вы такой. Но позвольте уточнить: сначала я узнал Ирину, а уже потом — что она ваша дочь. И мне, может быть, и было бы страшно, если бы я что-то скрывал от нее или хотел воспользоваться ее происхождением для своих целей, — я сделал небольшую паузу, давая словам осесть. — Но не сочтите за грубость, для меня не особо важно, кто ее родители. Важна она сама, и только.

— Вы же понимаете, что если бы я захотел, то узнал бы о вас все? — улыбаясь одними уголками губ, отец Ирины продолжал допрос, присущий министерству, которое он возглавлял.

В груди, где была метка, я почувствовал слабый, едва уловимый толчок — предупреждение о лжи. Но и без этого я знал — он врет. Он уже пытался пробить информацию, и, судя по тому, что мне сказал майор Петров, пока ничего из этого не вышло.

— Владимир Николаевич, — сказал я спокойно, — вы бы ничего и не нашли. Из незаконного у меня максимум один привод в полицию. И тот — за небольшую драку, а кто из нас без греха?.. Я считаю, что мужчина должен уметь отстаивать честь свою и своих близких. Именно с этим и связана та ситуация, а так… Больше ничего и нет.

Он кивнул, и я почувствовал что-то похоже на уважение в жесте.