— Ну вот и все, Алешенька, — прошипел он так тихо, что я едва расслышал. — Пришел твой конец, и скажи спасибо, что быстрый.

Он поднял арбалет. Я замер, понимая, что не успею увернуться. Палец Севера уже сжимал спуск.

И в этот момент раздался крик где-то за его спиной. Нечеловеческий, полный боли и ярости. Это орал Петров, который видел собственными глазами, как его люди превращаются в пепел.

— ОПУСТИ ОРУЖИЕ, СЕВЕР!

Север, ухмыляясь, на долю секунды отвернулся, его внимание привлекла новая угроза. Он выстрелил из арбалета, я не видел попал он в Петрова или нет. Это была моя возможность. Я не думал, понял, что надо действовать именно сейчас. Второго шанса не будет. Лежа на полу, я из последних сил рванулся вперед и ударил его ногой точно в боковую связку колена. Раздался неприятный, глухой хруст. Север закричал от боли и неожиданности, его нога подкосилась. Я тут же, не давая опомниться, сделал подсечку, и он тяжело рухнул на бетон, выронив арбалет, который с лязгом ударился об пол и отлетел в сторону.

Я вскочил и побежал куда-то в вглубь ангара, к груде старых, ржавых металлических листов, сваленных в дальнем углу. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. За спиной раздался выстрел из арбалета — синий сноп пламени прожег воздух в метре от меня, испепелив старую покрышку. Второй выстрел пролетел где-то над головой. Север встал и от ярости и боли стрелял не очень точно, но рано или поздно мог попасть.

Я нырнул за железные листы. Укрытие было ненадежным — тонкая сталь не остановила бы даже пулю, не то что плазменный заряд. И выхода отсюда не было. Тупик. Я тяжело дышал, пытаясь заглушить звук собственного сердца. И тут мой взгляд упал на пол. Среди осколков кирпича и мусора лежал большой осколок стекла, вероятно, от одного из выбитых окон. Он был толщиной в палец, с неровными, острыми как бритва краями. В нем тускло отражался свет от пожаров вокруг.

Я схватил его и крепко сжал. Ладонь тут же заныла от пореза, но я лишь сильнее сжал осколок, ощущая, как его грани впиваются в кожу. Это был шанс на продолжение моей жизни. Один шанс. Мне нужно было сделать смертельный удар.

Я услышал шаги. Тяжелые, неровные, хромающие. Они приближались. Дальше — его хриплое дыхание. Север шел за мной. Этот чертов ублюдок был уже рядом.

— Алешенька… — послышался его мерзкий шепот совсем близко. — Где же ты, паршивец? Вылезай… Давай по-хорошему поговорим… Я же просто хотел тебя слегка воспитать… Выходи…

Я прижался к холодному металлу, сжимая осколок в руке еще сильнее. Шаги остановились прямо по ту сторону моего укрытия. Он был здесь.

Я собрал всю волю, всю ненависть в один комок в груди. И выпрыгнул из-за угла.

Я видел его лицо крупным планом. Искаженное болью и злобой, с перекошенной в оскале улыбкой. Его рука с арбалетом была опущена — он не ожидал такой дерзости. Я занес руку с осколком, целясь в шею, и в этот миг он двинулся. Моя рука с осколком прошла по касательной, лишь рассекая кожу на его щеке. Он схватил меня за горло железной хваткой и толкнул в сторону.

— Прощай, Алеша, — прошипел он. Его пальцы сжимались на крупе арбалета.

И в этот момент раздался выстрел пистолета. Я увидел, как на плече Севера, прямо у ключицы, взорвался клочок кожи и ткани. Брызнула темная кровь. Он взревел от боли и неожиданности. Его прицел был убран с меня.

Север обернулся. В десяти метрах от нас, опираясь на разбитую бетонную колонну, стоял майор Петров. Его лицо было бледным, из-под бронежилета сочилась кровь, но в руке он твердо держал служебный пистолет. Петров выстрелил еще раз, прямо в грудь врага.

Север, не выпуская меня из поля зрения, рывком поднял свой арбалет и выстрелил. Синяя стрела пламени пронзила дымный воздух и ударила Петрова в район живота.

Не было ни крика, ни падения. Была лишь яркая, ослепительная вспышка и резкий звук испаряющейся материи. Когда свет погас, на месте майора осталась лишь небольшая груда дымящихся костей.

Север, тяжело дыша, обернулся ко мне снова. Но его лицо было уже не злобным, а… Уставшим. Смертельно уставшим. Кровь хлестала из новой раны.

— Вот и… Все, пацан… — пробормотал он и, сделав шаг ко мне, вдруг закачался. Его глаза закатились. Он рухнул на колени, а затем плашмя упал на пол, тяжело и нелепо. Его арбалет выскользнул из ослабевших пальцев и застыл рядом.

Я стоял, опираясь на лист металла, и не мог пошевелиться. Шок сковал все тело. Вокруг была картина настоящего апокалипсиса. Дым, огонь, разруха. Трупы охранников Севера. Темные пятна с костями на месте полицейских. Ящики со страшным оружием. И в центре этого ада — тело самого дьявола, неподвижное, в луже собственной крови.

И тут я услышал. Снаружи, все ближе и ближе, — рев сирен. Машины полицейской подмоги подъезжали к ангару.

Адреналин ударил в голову, сметая шок. Я не мог здесь оставаться. Я рванулся вперед, наступил на что-то хрустящее. Кости? Стекло? Я наклонился и схватил арбалет. Потом огляделся и увидел задний выход. Мне нужно было именно туда.

Я побежал, спотыкаясь, к маленькой, неприметной двери в противоположном конце ангара. Когда добрался до нее, дернул на себя: закрыто. Я ударил по двери ногой, что было силы. Замок, старый и ржавый, поддался с треском. Я выскочил в узкий грязный проулок между складами. И тут же увидел свою машину. Она стояла там, где я ее оставил, за углом, в тени, — часть моего плана «на всякий случай». Задний выезд из промзоны был свободен. У Севера на каждом его объекте всегда заранее был продуман путь на случай отхода.

Я влетел в автомобиль, завел его одним движением и, не включая фар, рванул с места. Я вырулил на пустынную дорогу, ведущую в сторону города, и лишь тогда дал полный газ. Двигатель взревел, прижимая меня к креслу. Я мчался, не думая ни о чем. Только бы прочь. Прочь от этого ада.

Отъехав на внушительное расстояние, когда в зеркале остались лишь огни промзоны, я начал соображать. Дрожь в руках не прекращалась. Мозг, освободившись от сиюминутной задачи выживания, начал лихорадочно работать. Север мертв? Он упал без сознания и истекал кровью. Полицейские уже прибыли на место.

«Пока еще идет суматоха, — пронеслась мысль. — Пока они разгребают это месиво, пока не навели порядок. Мне нужно было на Думскую. В кабинет Севера. Там точно остались документы, черновики, записи, что-то, что могло бы быть полезным. Или смертельно опасным для меня, если бы попало не в те руки». Времени было в обрез.

Я нажал на газ до упора. «Витязь» летел по ночным улицам как призрак. Страх гнал меня вперед. Страх, что я не успею раньше полицейских. Что в офисе уже кто-то есть. Что там снова ждет вооруженный конфликт, но я уже был готов ко всему.

Когда я подъехал к знакомому зданию на Думской, первое, что бросилось в глаза, — отсутствие привычного охранника у дверей. Дверь была закрыта. На улице царила зловещая тишина. Значит, новости еще не дошли сюда, или дошли, и все разбежались. Я подбежал к двери. Обычные замки не могли меня остановить. Я выхватил из-за пояса арбалет. Отступил на шаг, прицелился в область замка и нажал на спуск. Огненный заряд вылетел из него.

Раздался тихий хлопок, и синеватая вспышка прожгла массивную деревянную дверь, оставив после себя дымящуюся дыру размером с кулак. Я рванул на себя ручку — дверь подалась. Внутри было темно и пусто. Я бегом по знакомому коридору направился к кабинету Севера. Та же картина. Дверь заперта. Еще один выстрел из арбалета, и еще одна преграда пройдена. Я пнул дверь, и она распахнулась.

Кабинет был таким, каким я видел его в прошлый раз, только теперь он казался не местом силы, а склепом. Я не стал включать лампы, довольствуясь дневным светом из окна. Мои глаза выхватили в углу, у стола, большую потрепанную спортивную сумку из плотной ткани. Я схватил ее, швырнул на стол и расстегнул. Она была пустая, а это именно то, что мне сейчас было нужно…

Я начал сдирать со стола все: кипы бумаг, блокноты, папки с непонятными пометками. Все летело в сумку без разбора. Потом — ящики стола. Верхние — счета, какие-то контакты, телефонные номера и визитки. В нижнем, самом тяжелом ящике, под слоем пустых бланков, я наткнулся на деньги. Плотные пачки, нераспечатанные. Я даже не стал считать: на глаз — больше пятисот тысяч имперских рублей. Все это полетело в сумку поверх бумаг. Я захлопнул ее — она стала тяжелой и бесформенной. Потом я направил свой взор в тот ящик, где лежали документы, которые могли доказать мою причастность к делу. Те самые фотографии и компромат, которые север готовил на меня. Открыл ящик и взял все до последнего листка с собой.