— Мне нужно подумать над вашим предложением, это слишком серьезный вопрос… — выдавил я наконец.

— Отлично! — Петров хлопнул себя по коленям и встал. — Вот до утра посидишь тогда в камере. Подумаешь. В тишине и уединении, лучшие условия!

— Вы не получите от меня ответа так быстро, — сказал я, глядя ему в спину. — Что бы вы со мной ни делали!

Мужчина обернулся на пороге, и его лицо исказила злобная усмешка.

— Это мы еще посмотрим! В камеру его! Немедленно! — приказал он.

В комнату снова вошли два рослых полицейских. Они отстегнули наручники от стола, но не сняли их, и, грубо взяв под руки, поволокли меня дальше по лабиринту коридоров. В конце концов они открыли тяжелую дверь с решетчатым окошком и буквально втолкнули меня внутрь. Дверь захлопнулась с оглушительным металлическим лязгом.

Камера. Одиночная. Крошечное помещение без окон. В углу — дырка в полу, исполняющая роль унитаза. Больше ничего. Ни кровати, ни матраса, ни даже стула. Стены были покрыты какими-то пятнами, которые даже не хотелось разглядывать. Воздух был густым и затхлым.

«Ну что, отличные, мать твою, условия, Алеша… — с горькой иронией подумал я, опускаясь на холодный бетонный пол. — Считай, на пятизвездочном курорте нахожусь. Наконец-то отдохну! Все прям как хотел…»

Я свернулся калачиком, пытаясь сохранить тепло, и закрыл глаза. Мысли крутились вокруг одного: как выбраться из этой ловушки, не раздавив себя между молотом полиции и наковальней Севера. Постепенно усталость взяла верх, и я провалился в тревожный, прерывистый сон.

— Вставай, давай! Эй, слышишь⁈ Смотрите, развалился он тут, как в санатории! ПОДЪЁМ!!!

Резкий крик и яркий свет из коридора вырвали меня из состояния покоя. Я открыл глаза, зажмурившись от боли. В проеме открытой двери, залитый светом сзади, стоял силуэт майора Петрова.

— Ну что, парень, надумал? — его голос был хриплым от утренней сигареты или недосыпа.

Я с трудом поднялся, опираясь на холодную стену.

— Я вам вчера все сказал. Нет, не надумал.

Петров тяжело вздохнул, и его силуэт покачал головой.

— Ну смотри же, потом не говори, что я тебе не давал шанса. Тогда мне придется играть по-другому. Сам прибежишь ко мне, если, конечно, успеешь. Выпускайте его, и пусть убирается отсюда.

Меня снова взяли под руки те же два полицейских. Они провели меня к дежурной части, где я, не глядя, расписался в двух журналах. Потом — толчок в спину, и я оказался на свободе. Наконец-то.

Я вышел на пустынную утреннюю улицу. Было еще очень рано, город только просыпался. Воздух был чистым и холодным, он обжигал легкие. Мой магофон уже давно сел, такси вызвать было невозможно. Пришлось топать пешком в сторону дома, выбора-то особо больше не было. В такую рань даже попутку не поймать.

Я шел, и в голове одна за другой проходили разные мысли. Теперь нужно быть втройне осторожнее. Полиция будет следить за мной, я у них на крючке. Любой неверный шаг — и меня либо прижмут они, либо Север получит повод для расправы.

И тут, в самый разгар этих размышлений, я снова услышал резкий, визгливый звук тормозов. Рядом со мной остановился черный микроавтобус без опознавательных знаков. Задние двери распахнулись, и оттуда высыпали трое в черных балаклавах. У меня не было ни единого шанса даже сообразить, что же такое происходит…

Они молча, отработанными движениями схватили меня. Один зажал рот ладонью, двое других скрутили руки. Меня затолкали внутрь, надели на голову плотный мешок, пахнущий пылью и потом, и туго связали запястья за спиной. А мне становится как-то опасно гулять по улицам города. Почему каждый так и норовит скрутить меня и запихнуть в машину?

Я попытался кричать, но, быстро поняв бесполезность сопротивления, замолчал, экономя силы. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Когда же это все закончится?

«Неужели снова полиция? — пронеслось в голове. — Решили продолжить давление? Куда они меня везут? В лес, копать себе могилу? Неужели эти мудаки думают, что смогут вот так вот сломать мой характер?»

Машина ехала недолго, минут пятнадцать. Потом я услышал, как открываются какие-то тяжелые, вероятно, железные ворота на автоматическом приводе. Мы проехали еще немного, и автобус остановился. Двери машины снова открылись.

Меня вытащили наружу и силой поставили на колени. Бетонный пол был холодным и неровным. Сорвали мешок с головы, наконец-то.

Свет поначалу резал глаза, но, когда зрение адаптировалось, я понял, где нахожусь. Это был склад. Тот самый склад, где мы с Севером когда-то разгружали первые ящики с кристаллами. Вокруг мрачными тенями стояли его люди. А прямо передо мной, дымя своей сигарой, стоял он сам… Север…

Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он медленно подошел ко мне, наклонился и взял меня за подбородок, грубо приподняв голову.

— Ну что, Алеша, доигрался! — его голос был тихим, шипящим, как у змеи перед атакой. — Давай рассказывай дяде Северу, что ты делал в отделении полиции всю ночь? Только не надо врать, — он сжал мою челюсть так, что кости слегка затрещали, — мол, приняли за мелкое хулиганство или еще что-то в этом роде. Рассказывай правду! А я пока… Инструмент подготовлю, вдруг пригодится…

Он отпустил меня и неспешно прошел к одному из ящиков. Со скрипом открыл его и достал оттуда длинный кожаный рулон. Развернул его на соседнем столе. Внутри, поблескивая в тусклом свете, лежал набор мясника. Ножи разной длины и формы, небольшой, но увесистый топорик, тесак. Все лезвия были идеально наточены.

После увиденного я понял, что врать — это подписать себе смертный приговор здесь и сейчас. Но и правда могла оказаться для меня не менее опасной, однако я выбрал именно этот путь.

— Север… — начал я, стараясь говорить настолько уверенно, насколько позволяла ситуация. — Полиция… Они под тебя копают….

Север взял в руки длинный тонкий нож, похожий на обвалочный, и повертел его в правой руке.

— Малой, ты что, думаешь, Америку для меня открыл? — он фыркнул. — Я что, по-твоему, совсем тупой? Я прекрасно это знаю и прекрасно знаю, что ты там делал. Но я хочу услышать от тебя подробности, собственными ушами! Давай не трать зря время!

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Этот майор Петров… Он предложил мне… Быть их информатором. Помочь им… Посадить тебя.

Север медленно кивнул, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Ну и что же ты им сказал, Алексей?

Время замедлилось. Я видел каждую зазубринку на лезвии ножа, каждую пору на его лице. Ложь была бы подобна самоубийству, но правда звучала не лучше.

— Я… Отказался! Сразу же!

Север снова подошел ко мне, поднес лезвие ножа к лицу, и я почувствовал холод металла на коже.

— А вот я тебе не верю, — прошептал он. — Ты говоришь как-то… Неискренне, парень. Как думаешь, будет ли так же симпатично смотреться твоя мордашка, когда я отрежу тебе уши и нос? А вот сейчас мы узнаем.

Он отвел руку с ножом назад, делая четкий, короткий замах. Инстинкт самосохранения пересилил все.

— Я СКАЗАЛ ИМ, ЧТО ПОДУМАЮ! — крикнул я, и мой голос сорвался. — ЧТО МНЕ НУЖНО ВРЕМЯ!

Север замер, его рука все еще была занесена для удара. Он молчал, и я продолжил:

— Я не собирался сдавать тебя, Север! —торопливо выпалил, видя, что он слушает. — Я хотел получить немного времени! Чтобы понять, что мне дальше делать! Это же… Это же может работать и по-другому! Иметь своего человека в полиции — это же тоже хорошо! Я мог бы быть твоими ушами там! Ты согласен, Север? Это же отличная идея!

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Потом медленно, не опуская ножа, обошел меня со спины. Я не видел Севера, только чувствовал его присутствие, слышал ровное дыхание. Я зажмурился, готовясь к удару… Услышал, как он делает замах… Видимо, сейчас все и закончится…

Я услышал за своей спиной свист рассекаемого воздуха, а после — сухой щелчок: лезвие ножа с одного удара перерубило веревки, сковывающие мои запястья. Острая, пронзительная боль прошла по всему телу через онемевшие руки, когда кровь хлынула обратно в сосуды, но это была боль освобождения.