Я замер на лестничной площадке, обдумывая следующий шаг. И в этот момент мой магофон в кармане завибрировал, передавая сигнал прямо в бедро. Сашка. Надеюсь, он с хорошими новостями.

Я поднес аппарат к уху, не говоря ни слова нажал кнопку вызова и слушал.

— Три… — голос Сашки был низким, спокойным, но в нем чувствовалась легкая эйфория. Да! Он справился! Он нашел этого сукина сына! Значит, мой план сработал!

Адреналин тут же ударил в голову. Я положил трубку и вызвал лифт. На этот раз я ждал его очень долго, или мне так казалось из-за напряжения.

Лифт прибыл не пустой. Внутри стояли трое мужчин в таких же, как у меня, халатах. Я вошел, нажал нужную цифру. Двери закрылись. Они даже не взглянули на меня — просто продолжили свой разговор, как будто я участник этой беседы.

— … так что, если сегодня не завалят бумажной работой, можно и пропустить стаканчик-другой пивка… — говорил один, бородатый, с умными, но достаточно циничными глазами.

— Мечтать не вредно, — вздохнул второй, идеально гладко выбритый, потирая переносицу. — С тех пор как этого… Гостя к нам доставили, главврач носится как бешеная. Все на ушах стоят, сука, как же меня это бесит. Перекрыли по сути, весь этаж. Ни войти, ни выйти без трех проверок. Да вот нахер мне это все надо?

— Мафиозо тот еще, — кивнул третий, молодой, в очках. — Шепчутся, что ему светит не просто тюрьма, а что-то серьезное. И зачем мы его лечим? Лучше бы он сдох на этом складе, или где там полицейские его взяли? Столько людей он погубил… Урод…

Я стоял, глядя на мигающую подсветку этажей, впитывая каждое слово. «Гость». «Мафиозо». «Сдох». Он был не просто пациент. Он был делом государственной важности, особенно после убийства майора Петрова. Им нужно было сделать показательную порку. Именно поэтому его жизнь имела значение. Во всех остальных случаях его бы просто добили прямо там, в ангаре, и точка. Но теперь это было политическое дело.

Третий этаж. Я вышел первым. Коридор здесь был короче, но от этого не менее безликим. И в самом его конце, у широкого окна, за которым клубился вечерний Санкт-Петербург, я увидел их. Два силуэта. Не в униформе, но в темной, практичной одежде. Они не просто стояли. Они дежурили. Вся их поза, скрещенные на груди руки, медленный, методичный осмотр пространства — все кричало о роде деятельности. Это были полицейские.

Я отступил в нишу, ведущую к лестнице, и извлек из кармана магофон. Только собрался отправить сигнал Сашке, как почувствовал легкое движение воздуха за спиной. Я резко развернулся, тело само приняло боевую стойку, рука сжалась в кулак, готовый к сокрушительному удару в солнечное сплетение.

Но передо мной стоял он. Мой друг детства.

— Спокойно, Лех. Это я! Ну ты даешь, уже бойцовскую позу принял! — Сашка улыбался во все зубы. На лице читалось, как сильно он собой доволен. Нашел Севера, красавец!

Я опустил руку, выдохнул, разжимая пальцы. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя холодную ясность и готовность к дальнейшим действиям.

— Откуда у тебя такой навык? — спросил я, отмечая, что он появился совершенно бесшумно.

— Ты же сам просил — без лишнего шума. Вот я и соответствую, — просто сказал он. — Ситуацию видишь? Вот эти двое. По виду — профессионалы. В лоб не возьмешь, что будем делать?

— Значит, берем с тыла, — я уже видел план. Он выстраивался в голове, как фигуры на шахматной доске. — Сашка, короче, слушай сюда, нам нужен какой-то отвлекающий магнат. Пожарная тревога. Классика, но она всегда работает. Они обязаны будут на это отреагировать. Ты создаешь диверсию здесь. Падаешь, кричишь о болях в сердце. Они прибегут. Я вхожу в палату. Делаю, что должен. Выходим по лестнице дальше с тобой, и все. Чисто. Никто и не заметит, что мы тут когда-то были.

Сашка посмотрел на меня: у него явно были вопросы.

— Рискованно. Шум может привлечь внимание, — Сашка пытался продумать все риски.

— Для этого и есть ты, будешь играть свою роль. Справлюсь быстро, успеем. Да и к тому же у нас нет времени на тихое устранение двух подготовленных бойцов, — я говорил жестко, но честно. — Шум в данной ситуации — наш союзник. Хаос — наше прикрытие. Ты готов сыграть умирающего, дружище?

Он помолчал секунду. Казалось, обдумывал подводные камни.

— Готов на все, мой командир! — наконец сказал Сашка. В его голосе зазвучала решительность вместо уходящей в сторону тревоги.

Я нашел за стеклом ярко-красный рычаг с надписью «ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА». Взглянул на Сашку. Он кивнул, отошел на несколько шагов в сторону от лестницы, на видное место. Его лицо уже начало принимать выражение невыносимой боли и страданий.

Я дернул рычаг вниз. Тихий больничный мир взорвался в огне звука.

Пронзительная, неумолимая сирена разорвала тишину в клочья. Белый свет погас, сменившись пульсирующим, кроваво-красным миганием аварийных ламп. Коридор ожил, как муравейник, тронутый палкой. Распахивались двери, слышались выкрики, топот бегущих ног, плач испуганного пациента.

Сашка не заставил себя ждать. Он сделал шаг вперед, схватился обеими руками за грудь, его лицо исказила гримаса настоящей агонии.

— Помогите! Сердце! — его крик, полный хриплого, искреннего ужаса, перекрыл даже вой сирены. Он пошатнулся и рухнул на пол, будто подкошенный, искусно изобразив судорожное подергивание.

Охранники у палаты Севера быстро метнули взгляды друг на друга. Их лица, до этого каменные, отразили мгновенную внутреннюю борьбу: долг оставаться на посту против базового человеческого инстинкта помочь. Второй, подкрепленный профессиональной сиреной, победил. Они бросились к «умирающему» санитару.

Я, прижавшись к стене, как тень проскользнул мимо, пока они склонились над Сашкой. Моя рука легла на холодную металлическую ручку двери палаты. Она не была заперта. Слишком уверены в своей компетенции. Или слишком уверены в бессилии того, кто внутри.

Я толкнул дверь и вошел, закрыв ее за собой.

Вой сирены стал приглушенным, далеким. Здесь царила своя тишина. Палата была одинарной, просторной. У большого окна, за которым был видел ночной город, стояла койка. На ней, под простыней безупречной белизны, лежал Север.

Я не сразу его узнал. Тот авторитет, чья тень накрывала полгорода, чье имя произносили шепотом, съежился и как будто сильно уменьшился. Его тело, когда-то могучее, теперь казалось высохшим, прикованным к матрацу не болезнью, а утраченной силой. К его рукам, иссеченным старыми шрамами, теперь были приклеены пластырями трубки капельниц. Две. Одна с прозрачной жидкостью, вторая — с чем-то темным, густым, почти черным в тусклом свете ночника. Кровь. Ему переливали кровь. Видимо, в том ангаре, в финальной схватке, он потерял ее больше, чем мог позволить себе даже такой старый бойцовский пес, как Север.

Я сбросил больничный халат. Он упал на пол бесшумной тканью. Под ним была моя обычная одежда. Затем я достал из-под куртки арбалет. Как же символично, сейчас этот ублюдок умрет от орудия, при помощи которого было убито так много людей в этом мире. Несколько минут, и все будет закончено.

Я подошел к кровати. Север лежал на спине, глаза закрыты. Его лицо, все покрытое морщинами и шрамами — карта жестокой жизни которую прожил этот человек, — было расслаблено. Он спал или был без сознания. В целом, сейчас это было вообще неважно. Дышал тяжело, хрипло, будто каждый вздох давался ему с огромным трудом.

Я поднял арбалет. Направил ему точно в грудь. Один выстрел, один щелчок спускового крючка, и конец. Финал всей этой кровавой саги.

Палец лег на спуск. Я ждал. Ждал всплеска ненависти, торжества, жажды мести. Но внутри была лишь пустота. Холодная, бездонная пустота. Я смотрел на этого беспомощного старика, привязанного к системе жизнеобеспечения, и не видел монстра. Видел развалину. Конечный продукт пути, который он сам избрал и прошел.

Стрелять? Сейчас? В человека в таком состоянии? Да кто я такой, если вообще сделаю это сейчас. Именно так. Нужно, чтобы он видел и понимал, какое наказание и за что его ожидает.