А она увязалась за мной. Как тень. Как навязчивая идея. Даже когда я отчитывал её после того, как она влезла в мой разговор с Коулом, я не сдержался. Я прижал её к стене, мои пальцы впивались в её руку с силой, которой хватило бы, чтобы сломать запястье. Я шипел что-то злое, бессмысленное, пытаясь заткнуть эту панику, что поднималась во мне при виде её рядом с ним.

Я корил себя потом. Ночью, глядя в потолок, чувствуя на кончиках пальцев призрачное тепло её кожи. Корил за то, что коснулся её. За то, что позволил сорваться. За то, что назвал её «послушной девочкой». Эта фраза вырвалась сама, из какого-то тёмного, затхлого угла памяти, где хранились шаблоны для манипуляций, для давления. Идиот. Совершенный идиот.

На первый, поверхностный взгляд, я бы и подумать не мог. Уверенная в себе капитанша, лидер. А за этим — эти до боли знакомые, зелёные глазки с вызовом. И у них оказалась такая… особенность. Они не тускнели от угрозы. Они загорались. В них вспыхивал азарт, будто она участвовала в какой-то своей, тайной игре, и моя ярость была очком в её пользу.

Я подъезжал мимо скверных домиков, и в темноте, под тусклым жёлтым светом уличного фонаря, увидел её.

Она сидела на холодных бетонных ступеньках крыльца, поджав под себя ноги. На ней была лишь лёгкая куртка, накинутая на что-то светлое, и короткая юбка, которая в таком положении вообще переставала что-либо скрывать. Современные девчонки. Всё на показ, ни грамма здравого смысла. На улице — блядская, сырая осень, дует промозглый ветер, а она, как будто на пикнике. Как будто её тело — не хрупкая биологическая система, а просто инструмент для привлечения внимания.

Я притормозил прямо напротив, опустил стекло. Холодный воздух ворвался в салон. Она не подняла голову, будто не заметила света фар. Но я видел, как её плечи слегка напряглись. Она ждала. Значит, всё это шоу — для меня.

— Майер, — позвал я, не повышая голоса. — В машину. Сейчас.

Она медленно, с преувеличенной неловкостью, подняла голову. Свет фар выхватывал её лицо: размытый макияж, растрёпанные рыжие волосы, яркое пятно губ.

Движения были заплетающимися, нескоординированными. Она оперлась о стену дома, сползла со ступеньки и, пошатываясь, направилась к машине.

Я отсюда чуял, как от неё разит. Тяжёлым, сладковатым перегаром, смешанным с чем-то ещё — дымом и дешёвой туалетной водой. На кого, на кого, но на неё я и подумать не мог. Гиперответственная Джессика Майер. Идиотка. Безбашенная, глупая идиотка.

Она дёрнула ручку задней двери раз, два, с глухим стуком упираясь в неё плечом.

— Не-е получается! — её голос был хриплым, громким и абсолютно не её, с какой-то натужной, пьяной агрессией. — Понакупают джипов и потом мучайся! Козлы!

— Садись вперед, — рявкнул я, уже теряя последние крупицы терпения. Но она, казалось, не расслышала, продолжая биться о дверь.

Сдавленное рычание вырвалось у меня из груди. Я резко дернул ручку, вывалился из машины и за два шага оказался рядом с ней. От неё и впрямь несло адской смесью.

— Я сказал, вперед.

— А я хочу сзади! — огрызнулась она, пытаясь вывернуться, но её движения были замедленными и беспомощными.

Хватит. С меня хватит этой ночи, этого цирка, этих игр.

Я не стал церемониться. Резко распахнул дверь пассажирского сиденья, развернул её и буквально запихнул внутрь. Не усадил, а именно втолкнул, как мешок.

Она не успела прийти в себя, задохнуться от неожиданности, как я уже был рядом. Я притянул её лицо к себе одной рукой, зафиксировав за подбородок, а другой направил ей в глаза яркий луч карманного фонарика.

— Не дёргайся, — бросил я сквозь зубы, когда она попыталась вырваться.

Зрачки. Мне нужно было видеть зрачки. Луч света выхватил из полумрака её лицо. И зелёные радужки, которые судорожно пытались сжаться, но не могли достаточно быстро. Зрачки были расширены. Сильно. Даже под таким ярким лучом реакция была вялой, запоздалой.

И запах. Теперь, когда её лицо было в сантиметрах от моего, он ударил в полную силу. Сладковатая горечь марихуаны, въевшаяся в волосы, в кожу, в дыхание. Она не просто выпила. Она накурилась. Основательно.

Я выключил фонарик, отпустил её подбородок. Она откинулась на сиденье, моргая, пытаясь стереть светящиеся круги перед глазами.

— Ты… что, совсем… — начала она хрипло, но я её перебил.

— Алкоголь и каннабис, — сказал я плоским, констатирующим тоном, защёлкивая ремень. — В дозе, достаточной для потери ориентации и сознания. Поздравляю, Майер. Ты не просто нарушила устав, ты устроила себе химический коктейль. Где твой телефон?

Она уставилась на меня, её мозг с опозданием обрабатывал информацию.

— Чего?

— Телефон. Дай сюда. Сейчас.

Она медленно, неуверенно покопала в кармане куртки и протянула мне смартфон. Я взял его, не глядя, и швырнул на заднее сиденье. Мы тронулись, медленно и плавно. Слишком резкое движение могло спровоцировать ту самую реакцию, которой я боялся больше, чем угрозы Коула. Отмывать рвоту в машине после сегодняшней ночи — последнее, чего мне хотелось. Спермы и прочего дерьма с меня хватило.

— А вы ведь в-все таки приехали... — её голос прозвучал тихо, с пьяной, довольной ухмылкой, которая резанула слух острее, чем крик.

Я не повернул головы, глядя на дорогу, уходящую в темноту.

— Заткнись, Майер, — сказал я ровно, без злости. Это был холодный, безличный приказ. — Каждое твоё слово приближает тебя к промыванию желудка. Сейчас я везу тебя в круглосуточную клинику «Норд». Там тебе поставят капельницу, выведут из состояния опьянения, оформят бумаги и вызовут такси. Моя «ответственность» на этом закончится. Ты получишь официальную медицинскую справку, которая будет в твоём деле. И, что более вероятно, вызов в деканат по поводу злоупотребления психоактивными веществами.

Я сделал паузу, дав этой информации осесть в её пьяном, затуманенном сознании.

— Это твой выбор, — продолжал я тем же ледяным тоном. — Ты сделала его, когда отправила то сообщение. Я лишь привожу его в исполнение. Если будешь сидеть тихо и не создавать проблем в пути, возможно, ограничимся только капельницей. Если нет — я лично прослежу, чтобы о твоём «химическом эксперименте» узнали все, кому положено. Поняла?

Вопрос был риторическим. Я не ждал ответа. Я просто менял правила игры, которые она так нагло попыталась установить своим шантажом. Она хотела, чтобы я её «спас»? Хорошо. Я «спасу» её самым официальным, самым унизительным и самым памятным для её карьеры способом. Возможно, после ночи под капельницей и разговора с куратором она наконец поймёт, что со мной лучше не играть.

Я чувствовал, как она смотрит на меня, но не видел её выражения. Надеюсь, в нём наконец-то появился намёк на ту самую «ответственность», о которой она так легкомысленно болтала. Ту самую, взрослую, с бумагами, последствиями и неприятным запахом больничного антисептика.

И вдруг, после пары секунд гнетущей тишины, её терпение лопнуло.

— Серьезно?! — её голос сорвался на визгливую, пьяную ноту. — Мистер Ричардсон, я доверилась вам, потому что вы типо психолог! А вы… вы только играетесь со мной! Сначала называете ласково, трогаете меня… а теперь я слышу только одно! «Заткнись» и «не твое дело»!

Я открыл рот, чтобы вставить хоть слово, но она уже рванула кнопку ремня безопасности. Щелчок прозвучал как выстрел. Она развернулась на сиденье всем корпусом, её лицо, искаженное обидой и хмельной яростью, было теперь в сантиметрах от моего плеча.

— С-со мной вы так разговариваете! А с…

— Джессика, не вздумай, — я успел бросить фразу, но было поздно.

— Я слышала, как вы говорите с Кейт! Я всё знаю, мистер Ричардсон! И никакой вы нахрен не психолог! — она почти кричала, и каждое слово било по натянутой струне тишины в салоне. — Вы как-то связаны с убийцами из… из… из Specter Corps!