Если бы я был тогда рядом…

Призрачное «тогда». Момент в прошлом Коула, когда его собственная жена, Моника, сбежала, сломав его. Момент, которого я не застал. Момент, после которого всё пошло под откос. Я всегда думал: если бы я был там, когда он начал терять берега, я бы мог его остановить. Удержать. Спасти его от него самого. И, возможно, спасти всех, кто пришёл после.

Но я опоздал. Тогда. И теперь это «тогда» навсегда определяло «сейчас».

Я снова открыл папку, мои пальцы легли на чёрно-белое изображение её лица.

Ты слишком похожа на неё.

Тёмные волосы. Тёмные глаза. Хрупкость, спрятанная за нейтральным выражением. Коул не искал просто девушку. Он искал реинкарнацию. Призрак. Сосуд для призрака своей разрушенной семьи. В его изуродованной психике это было не похищение, а… возвращение. Восстановление справедливости.

И в этом была самая чудовищная ирония. Судьба не просто подкинула ему лёгкую жертву. Она подкинула ему копию. Это уже не было просто заданием. Это было его личной, больной одержимостью, и миссия по наблюдению за Кейт превращалась в соучастие в его психозе.

Я резко захлопнул папку, звук хлопка гулко разнёсся по кабинету. Но избавиться от ощущения уже не получалось. Я только что не просто изучил досье. Я поставил психиатрический диагноз собственной миссии: бесполезная, фатальная попытка исправить одну ошибку прошлого, совершая новую в настоящем.

Я был не спасителем. Я был похоронной командой, которая приходит заранее, чтобы измерить размеры гроба.

Волейбол.

Скупая строчка в разделе «Внеучебная активность». Университетская сборная. Либеро. Это означало не просто «играет для галочки». Это означало регулярные тренировки, расписание, обязательства. Это означало, что где-то в её искалеченной тревогой психике теплился крошечный, но живой уголок дисциплины и воли. Место, где её «сосед» не был полноправным хозяином.

И это была проблема. Серьёзная.

Потому что волейбол — это команда. А команда — это структура. Это люди, которые ждут тебя в определённое время в определённом месте. Тренер, который отметит отсутствие. Товарищи, которые могут позвонить, написать, забеспокоиться. «А где Кейт? Она же никогда не пропускает без предупреждения».

Это был рычаг, который мог сорвать всю тихую, аккуратную операцию. Коул любил чистые изъятия: человек исчезает из своей обычной, одинокой жизни, и звонок о пропаже раздаётся слишком поздно. Но здесь… здесь была встроенная система оповещения. Примитивная, но существующая.

Я мысленно прокручивал возможные сценарии. Придётся не просто наблюдать за ней. Придётся изучить график, понять динамику её отношений в команде. Выяснить, кто из этих «товарищей по мячу» может стать проблемой. Кто тот человек, который побежит её искать первым, вместо того чтобы пожать плечами.

Возможно, это тренер-педант. Или какая-нибудь надоедливая, гиперсоциальная однокомандница. Или, что хуже всего, кто-то, кто искренне заботится. Таких нейтрализовать сложнее всего.

Я откинулся, и стул снова жалобно скрипнул. Миссия, которая казалась прямой и ясной — наблюдение за одинокой, уязвимой девушкой, — внезапно обросла неприятными и неудобными боковыми ответвлениями. Придётся работать тоньше. Аккуратнее. И быть готовым к тому, что на пути встанет чья-то чуждая, настырная обеспокоенность.

Одним движением я собрал все бумаги обратно в папку. Чувство было такое, будто я разминировал не бомбу, а гнездо шершней. Тишину можно обеспечить. Но чтобы заглушить коллективный, инстинктивный гул тревоги… для этого нужен был иной подход.

И первым шагом должно было стать посещение спортивного зала. Не как наблюдателя со стороны. А как часть системы. Чтобы увидеть всё своими глазами. Чтобы понять, с чем именно мне предстоит иметь дело.

_________________________________________________________________________

В спортивном зале пахло потом, резиной и сладковатым ароматом спортивного напитка. Гул голосов, стук мяча о пол, скрип кроссовок. Я стоял у стены, стараясь быть невидимым, но тренерша — женщина лет пятидесяти с пронзительным голосом и взглядом орлицы — уже успела меня засечь.

— И всё же я не понимаю, зачем девочкам потребовался психолог? — её голос, пронзительный и не терпящий возражений, резанул по слуху. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня не как на специалиста, а как на досадную помеху. — У них и так голова забита: учёба, тренировки, соревнования. А тут ещё и сеансы какие-то. Они что, с ума посходили все разом?

Господи, дай мне сил, — промелькнула мысль, но на лице осталась лишь профессиональная, вежливая маска.

— Современные нагрузки, особенно в спорте высоких достижений, требуют не только физической, но и ментальной подготовки, — ответил я ровным, безличным тоном, который обычно усмирял самых беспокойных. — Речь не о «сходивших с ума». Речь о профилактике выгорания, работе с давлением, умении концентрироваться. Это повышает эффективность.

Тренерша фыркнула, не купившись на академическую трескотню.

— Эффективность? Моя эффективность — это когда они на площадке пашут до седьмого пота, а не копаются в своих чувствах! Последний раз, когда у нас был психолог, Лиза Роджерс после трёх сеансов заявила, что «теряет связь с мячом из-за экзистенциальной тревоги» и ушла из сборной! — она говорила так, будто я был лично ответственен за ту самую Лизу и её экзистенциальный кризис.

Мой взгляд автоматически скользнул по залу, выискивая тёмные волосы и хрупкую фигуру. И нашёл её. Кейт. Она была на дальней стороне зала, отрабатывала приёмы. Её движения были чёткими, отточенными, лицо — сосредоточенным. Ни тени той «тихой и замкнутой» девочки из досье. Здесь она была на своей территории. В своей стихии.

— Я не буду вмешиваться в тренировочный процесс, — поспешил я заверить тренершу, переводя взгляд обратно на неё. — Моя задача — наблюдать, оценивать общую атмосферу в команде. Выявить потенциальные точки напряжения. Чтобы предотвратить потерю ценных кадров, а не спровоцировать её.

Этот аргумент, казалось, слегка её обезоружил. Она ценила своих «кадров».

— Напряжение… — она провела рукой по коротко стриженным волосам.

Немного успокоившись, махнула рукой в сторону своего столика у стены.

— Там на корочке висит. Берите. Только, ради бога, без сюрпризов. Чтобы никаких разговоров о «потере связи с мячом».

— Без сюрпризов, — подтвердил я, уже мысленно отмечая, что первая разведка прошла успешно. Я получил доступ. Легитимное основание быть здесь.

Женщина наконец-то отстала от меня, с головой уйдя в крики и свистки. Мой взгляд утонул в расписании, приколотом к её доске. Матчи, турниры. Совсем скоро — игра против экономистов. Я отмечал даты, мысленно строя график, когда команда, а значит и Кейт, будет наиболее уязвима или, наоборот, под максимальным наблюдением.

Тренер резко свистнула, и зал вновь наполнился рёвом, скрипом подошв и глухими ударами мяча о ладони. Я стоял почти в тени, прислонившись к прохладной стене. Возможно, пара девушек краем глаза заметила незнакомую фигуру в рубашке, но их внимание было там, на площадке. Я был фоном.

— ЕЩЕ РАЗ!

Свирепый, хриплый крик, перекрывший все остальные звуки, заставил меня инстинктивно поднять глаза.

И это стало моей главной ошибкой.

Главной и окончательной.

Её голос был не просто громким — это был рёв. Воплощённая воля, которая не просила, а перекраивала пространство вокруг себя. Он бил по барабанным перепонкам, заставляя содрогаться рёбра, и в этом гуле не было ничего человеческого. Только сила.

И эта сила была отлита в форму, от которой у меня предательски сжалось всё внутри.

Она была высокая. Самая высокая из всех, и в этом не было нескладности — только владение пространством. Не худощавая девчонка-подросток, как те, что сводили с ума Коула своим хрупким видом. Нет.