— Нет, — сказал я холодным, отстраненным голосом. — Слишком многие фейри в этом месте ошибаются, Двести. Мы здесь, чтобы убедиться, что ты не сбежишь. И чтобы применить к тебе необходимую силу, если ты нарушишь правила.

— Я не нарушал правил! — задыхался он. — Я не пытался сбежать.

— Нет, — сказал я мрачным и голодным голосом. — Ты ничего не нарушил. Но ты ошибся, думая, что я следую правилам.

— Но т-ты же охранник! — задыхался он.

— А ты — отвратительный насильник. Но самое главное, Кристофер, — прошептал я, наклоняясь ближе, чтобы мои слова были обращены только к нему, когда он задрожал под моей рукой. — Ты — покойник.

Я ничего не чувствовал, зажав его голову между ладонями, разрывая, и разрывая, и разрывая, пока его крики боли превращались в крики абсолютного, мучительного страха, прося меня, умоляя меня. Прекрасный голос Розали наполнил комнату, произнося мое имя, пока я разрывал мышцы, кости и плоть, и я наслаждался моментом, когда свет погас в его глазах. Я снес ему голову, и его тело обмякло подо мной, как мешок с дерьмом.

Кровь залила меня, когда я отбросил его голову в сторону. В этом конце блока душ не работал, так что я остался вымазанным в его смерти, мои плечи поднимались и опускались, когда я делал медленные вдохи, чтобы вернуть сердце к нормальному ритму.

Метка проклятия на руке посылала волны тепла через меня. Тепло, которое ощущалось почти как связь с моей Волчицей, как будто оно поступало прямо из ее вен в мои. Я погрузился в это ощущение, закрыв глаза, впитывая ее всепоглощающую близость. Это опьяняло. Она опьяняла.

Ее рука внезапно прижалась к моей спине, и я повернулся: она стояла там в нижнем белье, глядя на меня с кровоточащей губой и длинной раной на руке, из которой в воду у ее ног стекали красные капли. Я протянул руку и исцелил рану, а затем поднял руку и прижал большой палец к ее разбитой губе.

— Мейсон, — прохрипела она, глядя на мня широко раскрытыми, немигающими глазами. Звук моего имени помог избавиться от яростного, чудовищного заклинания, державшего меня в своих тисках. И я больше не жаждал смерти, я жаждал ее. Я был разоблачен. То, что я сделал, было признанием в моих чувствах к ней в тысячу раз громче, чем когда-либо могли бы выразить слова.

— Я… — Не успел я сказать и слова, как она прыгнула на меня, обхватив ногами мою талию, и ее рот прижался к моему. Я не успел залечить рану на ее губе, поэтому ее кровь мгновенно потекла по моему языку, и я застонал, развернувшись и прижав ее спиной к стене.

Я просунул язык в ее рот, и она ответила на мой поцелуй голодными движениями, из нее вырвалось волчье рычание, от которого мой член затвердел до состояния железа. Ее ногти впились в мою спину как раз в тот момент, когда прозвучал звонок, возвещающий о начале отбоя. Мне было все равно. Я не останавливался, целуя ее все глубже, пробуя на вкус ее медовую сладость и пачкая ее в крови Двухсотого, которая была разбрызгана по стене. Она застонала, ее бедра сжались на моей талии и притянули меня в плотную к ее телу, так что я почувствовал жар между ее бедер, обжигающий мой живот.

Я выругался, когда она схватила меня за волосы и сильно дернула, чтобы прервать наш поцелуй. Я разглядывал ее влажные волосы, прилипшие к ее щекам, ее рот и частно вздымающуюся грудь и потерял голову. Я готов был бросить все, потерять работу, дом, все, к хренам, лишь бы заполучить эту девушку. Я хотел ее с первого момента, как только увидел, и это желание переросло в потребность. Потребность, которая противоречила всем правилам, превосходила все веские причины, почему я должен поставить ее на землю и уйти.

— Не смей убегать, — шипела она, когда звонок продолжал гудеть. Это было похоже на то, как судьба кричит, требуя, чтобы я ответил на ее призыв.

Мы стояли в кровавой бане заключенных, которых я жестоко убил. Это невозможно было скрыть. Я не смел даже думать о том, какой мир ждет меня за пределами этой камеры смерти. Несмотря на ужасающую реальность содеянного, я стоял в своей самой мрачной фантазии. Розали обхватила меня, прижимаясь ко мне, а комната вокруг нас окрашена кровью. Это была влажная мечта Вампира, и я даже представить себе не мог, что это произойдет на самом деле. Но, блядь, я был здесь. И у меня не было ни единого шанса отвернуться. Я был удивлен, что она не увидела этого решения в моих глазах. Но, возможно, это доказывало, как мало она мне доверяет. И с каких пор я тоже стал ей доверять?

Ее рука скользнула вниз между нами. Она сжала в кулак мой ноющий член под форменными брюками, вызвав у меня отчаянное рычание, сорвавшееся с моих губ.

— Мне надоело убегать от своих проблем, — сказал я, и она усмехнулась.

— Так вот кто я для тебя? Проблема? — Она сжала мой член так сильно, что стало больно, и я оскалил клыки, отчего она сжала еще сильнее.

— Да, дорогуша, — я припечатал ее спиной в стену с такой силой, что на ней остались синяки, просунул свою руку между нами и отпихнул ее руки, почувствовав, что ее горячая влага ждет меня, пропитывая эти уродливые тюремные трусики. — Ты моя грязная… — Я освободил свой член из штанов, — …гребаная… — Я разорвал ее трусики на две части. — …проблема. — Я приблизился к ее скользкому входу, и она задыхаясь, завела лодыжки мне за спину, пытаясь потянуть меня вперед, давая понять, что хочет этого так же сильно, как и я. — И, кажется, я наконец-то нашел решение.

Я вошел в нее, и она откинула голову назад с криком экстаза, от которого мое эго взвыло. Я выпустил заглушающий пузырь, с трудом концентрируясь из-за того, что стенки ее киски сжимали мой член и заставляли меня забыть обо всем, кроме нее. Я прижимал ее к стене яростными толчками бедер, жестко и быстро, пока ее ногти скребли по моей шее. Она просунула руки под мою куртку и стянула ее с моих плеч, а затем стянула рубашку через голову. Я застонал от ощущения ее рук на моей обнаженной плоти, ее пальцев, блуждающих по моим мышцам, вбирающих в себя всего меня, словно она мечтала о моем теле так же сильно, как я о ее.

Я украдкой поцеловал ее пухлые губы. Мой член напрягся внутри нее, когда я сорвал лифчик с ее груди, желая почувствовать больше ее кожи на своей, пока наши тела слились воедино. Звонок прекратился, и я знал, что это значит, хотя было чертовски трудно думать о чем-либо, кроме того, как хорошо ее киска сжимала мой твердый член, когда я вводил и выводил его из нее. Но у нас оставалось мало времени до того, как закончится подсчет, и кто-нибудь поймет, что она пропала. Поэтому мы должны были действовать быстро. А так как я Вампир, это было мое второе имя.

Я отступил назад и снял ее с себя, чтобы она опустилась на пол. Она с рычанием вцепилась мне в глотку, пытаясь установить контроль, а я мрачно рассмеялся, раскручивая ее за бедра и используя свою Орденскую силу, чтобы доминировать над ней. Она шипела, как рысь, когда я подтянул ее бедра к себе, улучив момент, чтобы оценить идеальную округлость ее задницы. Затем я сильно шлепнул ее и снова вошел в нее сильным толчком. Она уперлась руками в стену, со стоном удовольствия подчиняясь моим требованиям.

Я вошел в нее еще несколько раз, а затем без предупреждения начал использовать свою Вампирскую скорость, чтобы овладеть ею. Ее нарастающие крики были музыкой для моих ушей, когда она сжималась вокруг моего пульсирующего члена, а я боролся за то, чтобы не взорваться внутри нее, пока тянулся к ее совершенному телу, сжимая одну из ее полных грудей в своей руке достаточно сильно, чтобы пометить ее, а она тянулась назад, чтобы впиться ногтями в мою руку и напомнить мне, каким животным она была. И мне это охуеть как нравилось.

Я опустил другую руку к ее клитору и начал водить пальцами по этому чувствительному месту со скоростью моего Ордена, проводя языком по ее плечу в том самом месте, которое я жаждал укусить.

— Охренеть можно, — задыхаясь, произнесла она, кончив через несколько секунд.

Я притянул ее к себе, сильно укусив, а мои пальцы продолжали молниеносно работать с ее клитором, желая довести ее до следующего оргазма.