— Требуется подкрепление! Код пятьдесят два! — Он пустил в меня лозы через решетку, которые схватили меня за запястья как раз в тот момент, когда я поднял руки в знак капитуляции.

За ним уже мчались четверо охранников, в их ладонях клубилась магия, и от страха у меня заколотилось сердце. Если я дам им хоть малейший повод убить меня, они это сделают. Поэтому я позволил ключу выпасть из моей руки, маленький металлический треугольник зазвенел по полу, когда я опустился на колени и позволил Ринду связать меня лозами. Мой мир разлетелся на миллион осколков, когда дверь камеры открылась, и меня выволокли оттуда, повалив лицом в пол, а офицер, стоявший коленями у меня на спине, проследил, чтобы наручники снова были включены, заблокировав мою магию. Когда ощущение силы улетучилось, я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Розали нуждалась во мне, где бы она ни была, я чувствовал это сердцем и душой. И вместо того чтобы идти к ней и быть тем Волком, который ей нужен, я снова оказался во власти наших тюремщиков, потерял ключ, и только звезды знают, какое наказание мне теперь придется вынести.

Мои Волки завывали, но я не мог вымолвить ни слова в ответ, так как меня охватил шок. Меня поймали на хранении ключа от наручников. К моему приговору добавят минимум десять лет, тогда как я уже собирался выйти на свободу. Мне оставалось всего несколько недель в этом аду, вкус свободы был на языке, и ветер доносил до меня мое имя. А теперь это было у меня отнято.

И все потому, что я не смог побороть желание держаться подальше от моей гребаной пары.

Блядь.

Блядь.

БЛЯДЬ!

— Отведите его на допрос, — донесся до меня хриплый голос офицера Никсона, и у меня похолодела кровь. — Нам нужно выяснить все заклинания, которые он наложил. Все следы, которые он мог оставить в тюрьме. И, ради всего святого, переверните вверх дном его камеру.

Шаги зазвучали в моей камере, когда меня уводили. Паста, которой я чинил стены, не оставляла магических следов, их оставляли только созданные мной инструменты. Но они давно исчезли, так что искать там было нечего. И уж точно я не стал бы выбалтывать свои секреты мистеру Квентину. Но это не означает, что не будет очень больно.

***

Я пробыл с жутким психом Квентином целых три дня, прежде чем допрос закончился. Я не проронил ни слова правды, ничего о Розали или Роари, или о том, какие планы они скрывали с помощью этого ключа. Я прикусил язык, как поступил бы любой уважающий себя фейри. Я отказался вымолвить хоть слово правды, пока меня вскрывали и подвергали воздействию всевозможных ядов, прежде чем исцелить на пороге смерти. Это было не очень. И это точно оставит на мне отпечаток, но я уже сталкивался с допросами Квентина. Его дары были сильны, но не настолько. И я знал, как скрыть информацию, если у меня было время на подготовку. Все дело было в том, чтобы прикрыть воспоминания новыми, продумать каждое из них и перестроить, чтобы скрыть секреты, которые они хранили. Пока я был готов к встрече с ним, ничто не могло сломить меня. Сначала он пытался применить физические пытки, чтобы ослабить меня, но как справляться с болью меня обучал самый большой и самый плохой из Лунных, которого я когда-либо знал. Так что шансов на то, что это подействует на меня, не было. Настоящей раной, которая никогда не заживет, был приговор, вынесенный мне в день возвращения в общий блок.

Офицер Никсон шел рядом со мной с самодовольной ухмылкой на тонких губах, он был высоким засранцем с лысой, блестящей головой и кустистыми черными бровями.

— Я слышал, что ты проведешь здесь еще пятнадцать лет. Десять за кражу ключа от наручников и еще пять за намерение использовать свою магию в коварных целях. Ты можешь получить еще пять, если они смогут доказать, что ты освободил Белориана. — Он посмотрел на меня, словно ища в моих чертах признаки вины. — И как же быстро распространяются слухи в этом месте. Половина заключенных уже считает тебя виновным. И многие из них очень злы, поскольку их маленьких друзей съел монстр, которого ты выпустил на свободу.

— Я не выпускал его на свободу, — прорычал я, в моем тоне прозвучало предостережение, хотя то, что я смог бы сделать с этим говнюком, было весьма ограничено. И, скорее всего, прибавило бы мне еще несколько лет в этом месте. Дерьмо, как я объясню это своим сестрам?

Чувство вины смешалось во мне с ужасом. Я был так близок к освобождению. Так. Охуенно. Близок. Я считал недели, дни. Бывали моменты, когда я почти чувствовал вкус свежего воздуха, ожидающего меня там, над землей.

Я проглотил стон, сохраняя жесткое и непроницаемое выражение лица, когда Никсон взял меня за руку.

— Конечно, я всегда могу присмотреть за тобой здесь, Первый, — пробормотал он. — Ты почешешь мои яйца, а я почешу твои, а? — Он бросил на меня вызывающий взгляд, его язык облизнул губы блядски медленным и жутким движением, и моя верхняя губа выгнулась в ответ.

— Если ты приблизишь ко мне свои яйца, я оторву их и засуну тебе в глотку, — прорычал я, и его рука легла на шоковую дубинку.

— Скажи это еще раз. И я осмелюсь, — шипел он, когда мы добрались до второго уровня и подошли к столовой.

Я не хотел, чтобы меня отправили в яму — или обратно к гребаному Квентину, если уж на то пошло, — поэтому я прикусил язык, а Никсон поднял подбородок, словно выиграл очко. В реальном мире я бы уже вырвал его кишки из желудка и задушил ими. Но жизнь в Даркморе была куском дерьма. А теперь у меня впереди еще пятнадцать лет.

Взгляды остановились на мне, и началась болтовня, когда Никсон оставил меня, чтобы я присоединился к заключенным в столовой, а мои Волки возбужденно завыли, поднимаясь со своих мест.

Я старался не паниковать и не впадать в состояние безнадежности, но это было нелегко. У меня были планы. Жизнь, к которой нужно вернуться. Банда, которую нужно возглавить. Но теперь… у меня не было ничего. Ничего, кроме еще большего количества времени, которое можно потратить впустую, еще больше моей жизни, которую можно слить в канализацию.

Экспирианский Олень перевертыш шел в мою сторону с подносом в руках, и у меня возникло желание залепить ему по морде, когда ярость овладела мной, а мышцы затряслись от адреналина. Я сжал кулаки и сдержал порыв, когда он проскочил мимо меня, отводя взгляд. Сейчас не было смысла навлекать на себя новые наказания.

Харпер добралась до меня первой, и я обнял ее, прижавшись к Бете, в то время как все члены моей стаи окружили меня, проводя руками по всем частям тела, до которых могли дотянуться, пытаясь утешить.

— Мне так жаль, Альфа, — задыхаясь, произнесла Харпер, и я провел пальцами по ее дредам.

— Это не твоя вина, — сказал я мрачным тоном.

— Какой срок они тебе дали? — спросила она, откинувшись назад, чтобы проследить за моим выражением лица.

— Пятнадцать лет, — хрипловато ответил я, и ее глаза расширились от ужаса, а потом она снова обхватила меня руками и зарыдала.

Мой взгляд остановился на Роари Найте, который сидел в комнате один, но рядом с ним притаилось множество его Теней. Он холодно осмотрел меня, и я нахмурился в ответ. Он собирался подраться со мной из-за того, что я украл этот ключ, а потом потерял его. Я знал это. Только не знал, когда.

Я отвернулся от него, инстинктивно оглядывая комнату в поисках Розали. Слишком уж хотелось надеяться, что она уже выбралась из ямы, но мое нутро все равно заныло от разочарования. Мне просто повезло, что я сам не оказался там. Но поскольку мне только что сказали, что в этом месте у меня будет украдена моя молодость, я не собирался быть слишком благодарным за это.

— Есть новости о возвращении лидера Оскура? — пробормотал я, обращаясь к Харпер, и в голосе прозвучали острые нотки, скрывающие мою тревогу за Розали.

— Я слышала, Кейн дал ей месяц на размышления, — взволнованно сказала Харпер, глядя на меня с радостью во взгляде, и я улыбнулся ей в ответ.