Син схватил палочку и резко дернул, раздавив леденец между зубами, а затем положил палочку на ладонь Гастингса.

— Зануда, — пробормотал Син, а Гастингс поджал губы, направляя нас вперед.

— Почему ты так идешь? — резко спросил он, и я тут же выпрямился, обменявшись взглядом с Сином.

— Я раздавил ему яйца минуту назад, — непринужденно сказал Син.

— Зачем? — Гастингс поморщился.

— Ему это нравится, — ответил Син, как будто, так и надо, и я пожевал внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать раздражение.

— С чего бы тебе такое нравилось? — встревоженно спросил Гастингс.

— Мне просто… нравится, — сказал я, притворяясь, что испытываю энтузиазм. — Ничто не сравнится с ударом коленом по яйцам или кулаком, сжимающим их до тех пор, пока я не потеряю сознание.

— Клянусь звездами, — пробормотал Гастингс, сморщив нос, и я добавил это к списку причин, по которым я презирал Сина Уайлдера.

Наряду с тем, что он потенциально трахал мою связанную Луной пару, и всеми теми предметами, которые он побуждал меня засунуть в мою задницу. Мне хотелось, чтобы в этой тюрьме было хоть что-то, что можно было бы использовать против него. Но, возможно, мне это и не нужно. Если мы выберемся отсюда в ближайшее время, ничто не защитит его от моего гнева. И он узнает, что случается с теми, кто перешел мне дорогу. Ведь сколько бы времени ни прошло, они никогда не оставались безнаказанными.

Розали

Я сидела в столовой и возила ложкой по овсянке, нахмурившись, мечтая о блинчиках, или французских тостах, или шоколаде. Да, я бы сейчас не отказалась от шоколада в шоколадной глазури. Но единственный шоколад, который был у них в магазине, был отвратительным. Честно говоря, я была почти уверена, что его чем-то обрабатывали, чтобы придать ему такой вкус, будто кто-то обмакнул его в стиральный порошок или что-то в этом роде. У него был такой мерзкий цветочный привкус, что после его употребления оставалось ощущение, будто ты наелся мыла, и он совершенно не стоил тех жетонов, которые за него требовали. Мне придется умолять Роари, чтобы его брат пронес мне немного, минуя охрану, в следующий раз, когда он придет с визитом.

Я так надулась, что заметила приближение Густарда только потому, что все мои Волки начали рычать и толкаться вокруг меня.

Сонни оскалил зубы и встал во весь свой высокий рост рядом со мной, когда Густард остановился передо мной, и я раздраженно вскинула бровь на психопата с татуировкой на лице.

— Нам нужно поговорить, коротышка⁵⁴, — промурлыкал Густард, и через мгновение каждый Волк за столом был на ногах, оскалив зубы и рыча, они бросились между мной и этим куском дерьма.

При звуке этого старого прозвища из его рта у меня все сжалось. И тут я поняла, что он пошел дальше, чем просто узнал обо мне, Итане и наших планах побега, когда рылся в моем мозгу в поисках информации. Он заглянул в самые темные уголки моей личности и вытащил на свет воспоминания о моем papa. Он знал. Каждый глубокий, темный, полный страха момент моего детства был в его руках, и его ухмылка, которой он одарил меня, когда я рявкнула приказ своим Волкам отступить, говорила о том, что он считает меня своей собственностью. Я бы всерьез убила этого ублюдка, прежде чем позволила бы ему пойти с нами, когда мы сбежим.

— Не думаю, что это так уж важно, — сказала я Густарду, окинув его злобным взглядом.

Может, он и держал в руках ключ к моим самым глубоким страхам, но я давно научилась разделять свои эмоции на составляющие и откладывать все эти вещи, чтобы никогда не смотреть на них в упор. Неважно, знал ли он о страхе, который я испытывала от рук papa, когда была щенком, или о пренебрежении, которое я испытывала от mamma. Эти вещи не определяли меня. Я избежала их и той жизни. Я восстала из пепла и превратилась в человека, которого боялись и уважали во всей Алестрии и остальной Солярии.

Страх знал мое имя и шептал его на ветру. Я не собиралась становиться игрушкой какого-то жалкого червяка вроде него.

— Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и у меня язык развяжется в самый неподходящий момент, — сказал Густард коварным голосом, от которого Сонни зарычал, нехотя опустившись на стул рядом со мной.

— Только скажи, и я сверну этого говнюка, как крендель, и засуну ему в задницу палочку для коктейлей, — предложил Сонни, и я не стала скрывать своего веселья, когда остальные мои Волки зашумели вокруг меня, заставив глаза Густарда вспыхнуть от ярости.

Я не спеша провела ложкой по овсянке, а затем поднесла ее к губам и съела огромный кусок. Я громко и несносно застонала, заставив Густарда ждать, пока я доела миску, а затем очень медленно поднялась на ноги.

— Тогда давай пройдемся, stronzo, послушаем, что ты хочешь сказать, — пропела я, выглядя более чем незаинтересованной, когда глаза Густарда сузились, а Эсме застегнула верхние пуговицы своего комбинезона, словно пытаясь защитить от него свои сиськи. Она молодец, эти сиськи были слишком потрясающими для таких, как он.

Я направилась к двери, не дожидаясь, пока Густард последует за мной, и вышла в коридор, пока он не зашагал рядом со мной.

— Я больше не потерплю такого отношения ко мне на людях, — зарычал он, пока мы шли к пункту получения почты, где было не так много заключенных, так как в данный момент он был закрыт.

— Ну, я не буду перед тобой заискивать, как маленькая сучка, stronzo, так что в следующий раз попробуй запугать кого-нибудь послабее. Для моей стаи это будет выглядеть странно, а я не собираюсь вызывать ни у кого подозрений. Кроме того, я никогда не стану кланяться тебе или быть запуганной кем бы то ни было. Я Розали Оскура, а не какая-нибудь падшая сучка, готовая опуститься на дно и сосать твой член, лишь бы ты не причинил мне вреда. Найди для себя какой-нибудь другой способ завестись.

Густард хихикнул, словно я его позабавила, а затем наклонился ближе, как будто мы были двумя подружками и собирались делиться секретами.

— Я бы не хотел, чтобы твой грязный карликовый рот приближался к моему члену, ты, выскочка, маленькая уличная шлюха. Если бы я захотел кончить, я бы нашел себе лезвие из солнечной стали и пристегнул тебя к столу, чтобы я закончить работу по твоей разделке, которую начал твой папаша. — Его рука коснулась моего бока, где под комбинезоном виднелись шрамы, и я с вихрем бросилась на него, обхватив его за горло, и с размаху впечатала его в стену.

Густард оскалил зубы в насмешливой улыбке и понизил голос, чтобы его слова прозвучали не громче шепота, несмотря на то, что мы были здесь одни.

— Я возьму с собой кое-кого еще, когда мы покинем это место, — сказал он, не обращая внимания на то, что я сильнее сдавила его глотку и зарычала на него с обещанием смерти в глазах.

— Только через мой труп, — прорычала я. — Ты здесь не командуешь, stronzo. И если ты всерьез думаешь, что можешь указывать мне, что делать, то ты, должно быть, охренеть как заблуждаешься.

— Пожалуйста, papa, — сказал он тоненьким жалким голосочком, который, как я знала, был насмешкой надо мной. — Только не в берлогу. Идет снег, и мне так холодно, пожалуйста, не выгоняй меня туда.

Я вздрогнула, когда он бросил мне в лицо это воспоминание, и, очевидно, он ждал этого момента, поскольку он просунул руку между нами, и что-то врезалось в мой живот с такой глубокой болью, что я закричала в агонии.

Я отшатнулась от него, а он крутанул оружие в руке, рванул его в сторону, а затем вырвал, и кровь хлынула из раны потоком.

Я зажала рану руками, отступая от него все дальше, борясь с агонией в своем теле и пытаясь не выпустить слишком много крови из своей плоти.

Густард смотрел на меня с глубоким и мощным жаром во взгляде, медленно облизывая нижнюю губу, пока я рычала на него в ярости, не сводя глаз с оружия в его руке, готовясь дать ему отпор, если он снова набросится на меня. Он знал мой план. Неужели он хотел избавиться от меня, чтобы самому осуществить его? Но если он знал это, то знал и то, что я полагаюсь на Джерома и Данте, а без меня он никак не мог привлечь их к делу, не говоря уже о том, чтобы попытаться заменить их умения.