— Ты прикасался к ней вот так? — Пропыхтел я, возбуждаясь от этой мысли. — Ты вот так прижимал волчицу, офицер?

— Заткнись, блядь! — Он треснул меня головой об пол, но мой смех только усилился.

Он совершенно точно это делал.

Моя ярость перерастала в похоть, пока я не потерялся в жажде моего Ордена и в желании увидеть мою девочку. Эмоции столкнулись и устроили фейерверк в моей голове. Может, я и вправду сошел с ума, но сейчас все было ради нее, и мне было все равно, каковы будут последствия. В этом месте люди умирали по разным причинам, но для меня это было равносильно тому, что мои яйца сгорят, а член отваливался за ненадобностью. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски грустно. И все из-за одной девушки.

Кейн поднял меня на ноги, закрепив наручники за спиной, и повел вперед через море разъяренных охранников. Двое из них помогали парню, которого придавило штангой, залечивая его, как могли, но, судя по тому, под каким углом находилась шея по отношению к позвоночнику, с этой травмой придется повозиться медикам. Неприятная штука. Очень жаль.

— Приберитесь здесь! — приказал Кейн. — Я отведу Восемьдесят Восьмого в яму.

Я попытался не улыбаться — ладно, я не так уж и старался. Я сиял, как Чеширский кот, а когда меня провели мимо стаи Шэдоубрука, я подмигнул этому красавчику Волку. Потому что я собирался увидеть нашу девочку. А он — нет. Отстой быть тобой, котенок.

Розали

— О, как же я люблю бывать на берегу моря!⁹

Звук пения вывел меня из состояния жалости к себе и воспоминаний, наполненных ужасом, и я заставила себя сесть прямо, пока он медленно приближался.

— Ты когда-нибудь заткнешься? — раздался сквозь пение раздраженный голос офицера Лайла, и у меня отлегло от сердца из-за хриплого смеха, последовавшего за его словами.

— Никогда. Никогда и ни за что. Я буду петь, пока мой член не посинеет, и я не начну трахать пол, чтобы получить хоть какое-то облегчение, — усмехнулся Син. — О, как же я люблю бывать на бла-бла-бла, ди-ди-ди, да-да-да.

Я прижалась ухом к двери, когда его подвели ближе, и не могла не улыбнуться, услышав, как дверь камеры рядом с моей открылась, чтобы впустить его. Я очень надеялась, что он не вернулся сюда за то, что снова кого-то убил, но должна была признать, что мне более чем нравится идея иметь его в качестве соседа. Мой предыдущий сосед только и делал, что всхлипывал на протяжении всего срока и ни разу не заговорил со мной.

— Ты знаешь порядок действий, Восемьдесят Восемь, — сказал Лайл. — Снимай это и переодевайся в форму изолятора. Потом мы оставим тебя в покое.

— Ты меня не обманешь, котик, — промурлыкал Син. — Ты просто хочешь долго и пристально смотреть на мой член Инкуба. Если ты действительно хочешь, чтобы тебе было, о чем написать домой, ты можешь подсыпать мне немного Подавителя Ордена, и я бы показал тебе, как действительно хорошо провести время.

— Может быть, мы пока ограничимся тем, что ты переоденешься, — сухо предложил Лайл, и я подождала, пока Син сделает то, о чем его попросили, и тяжелая дверь снова закроется.

Син тут же снова завел свою песню, и на моих губах заиграла улыбка, вызванная его несгибаемым духом. Когда тяжелая дверь, запирающая изолятор, закрылась вдали, я подбежала к маленькому вентиляционному отверстию у основания стены, соединявшей мою камеру с его, и стукнула по нему блестящим новым наручником, чтобы привлечь его внимание.

— Кто это ломится в мою заднюю дверь? — с любопытством спросил Син, и тут мое внимание привлекло какое-то движение через металлическую решетку: он прилег и тоже заглянул в нее. Здесь было так темно, что я никак не могла разглядеть его при свете одних только наручников, но от осознания того, что он так близко, боль в груди немного утихла.

— Привет, — вздохнула я, протягивая руку, чтобы провести пальцами по разделяющей нас решетке, словно представляя, что это действительно он, к кому я прикасаюсь.

— Сексапильная женщина? Это действительно ты, медовая пчелка? О, котенок, мне тебя катастрофически не хватало. Когда я поклялся ни с кем не трахаться, пока у меня не будет тебя, я не ожидал, что ты возьмешь и исчезнешь от меня на три месяца. Я дрочу больше, чем когда был заперт здесь на несколько месяцев в одиночестве, а это уже о многом говорит. На самом деле я жалею, что меня не посадили обратно в мою старую камеру, потому что в той стене была щель, которая ощущалась как грубая, зернистая киска, если я как следует терся об нее своим членом, и я буду скучать по этой сучке больше, чем ты можешь себе представить на этой неделе.

Смех сорвался с моих губ, заставив его замолчать, но это было ничто по сравнению с тем, как я была потрясена. За все время, что я провела здесь в ловушке, я не чувствовала ничего близкого к смеху, но через несколько минут Син заставил меня хохотать, как идиотку.

— Святое дерьмо, милая, издай этот звук еще раз. У тебя такой грязный смех, что я просто слегка кончил. Дай мне секунду, чтобы взять член в руки, и у нас действительно может начаться вечеринка.

— Клянусь звездами, Син, неужели ты никогда не думаешь ни о чем, кроме секса? — поддразнила я, хотя не могла отрицать, что его глубокий, хрипловатый голос, взывающий ко мне в темноте, пробуждал в моем теле не только желание. У него была такая манера разговора, что его слова не казались мне безумными, а в глубокой и чувственной интонации звучал секс, и мне стало любопытно узнать о его способностях Инкуба.

— Когда я так близко к твоей сладкой попке? Вряд ли, — промурлыкал он, и в ответ на его слова раздался определенный звук сдвигающегося материала.

— Что ты делаешь? — спросила я, нахмурив брови.

— Я полагаю, что мы занимаемся этим, — сказал он с легкой нерешительностью в тоне.

— Чем именно?

— Весь этот секс по телефону без телефона. Клянусь, детка, я заведу такие грязные разговоры, каких ты еще не слыхала, и ты будешь кончать, даже не намочив пальцы в своей сладкой, тугой киске.

Я снова рассмеялась, и если быть честной, то в этот раз я уловила в этом смехе нотки сексуальности. Но это точно было непреднамеренно. Возможно.

— Не думаю, что мы еще дошли до этого момента в наших отношениях, — поддразнила я, хотя должна была признать, что у меня было серьезное искушение принять его предложение. Мое тело было так напряжено, что я просто рвалась к разрядке, и я была уверена, что Син будет человеком слова, когда дело дойдет до грязных разговоров.

— Верно, — вздохнул он. — Потому что ты злишься на меня за то, что я освободил Белориана… если, конечно, это не так? Потому что Роари, кажется, думает, что да, но я сказал ему, что это ты велела мне это сделать, а потом он сказал, что ты этого не делала, но я был уверен, что мы говорили шифром, когда ты это сказала, так что выручи парня и выложи мне правду, яблочный пирожок, потому что если тебе нужно вытравить всю эту злость из воздуха между нами, я согласен на удушение и сильные шлепки, только сначала я хочу услышать твое стоп-слово…

— Подожди, — пробормотала я, пытаясь выудить из этого то, что имело значение. — Ты всерьез полагаешь, что я хотела, чтобы ты выпустил эту хреновину? Ты ведь знаешь, что она чуть не сожрала меня, верно?

— Чуть не сожрала, сладкие титечки. Готов поспорить, это здорово всколыхнуло твой адреналин, да? Хочешь знать, что еще может прокачать тебя по-настоящему хорошо? — спросил Син, и мне пришлось побороть желание покраснеть, потому что, черт возьми, этот человек был ужасно раздражающим, но мне очень не хватало оргазмов в последнее время, а он отвлекал, как демон. По крайней мере, я не могла его видеть, потому что если бы я смотрела на его великолепное лицо, то уверена, что мое сопротивление сломалось бы еще быстрее, чем сейчас.

— Син, — прорычала я, и, черт побери, это рычание было в некотором роде сексуальным, но я собиралась не обращать на это внимания. — Из-за этой штуки я просидела здесь взаперти три месяца.