— Двигайся, Рори. — Она игриво ткнула меня пальцем, и я встал, подхватив средства для волос и направившись через всю комнату, чтобы положить их на место. Когда я снова повернулся к ней лицом, Роза уже сняла лифчик и лежала лицом вниз на моей кровати, выглядя как воплощение соблазна. Ох, блядь.

Я снова переместил свой член, стараясь изо всех сил не обращать внимания на то, как он требовательно подергивается при виде нее в таком положении.

Я опустился на колени над ее ногами и выдавил еще масла на ладони, после чего положил их ей на спину. Мои ладони были такими большими, что охватили почти всю кожу, и она застонала, когда я массировал ее твердыми движениями, стараясь сосредоточиться на всех причинах, по которым я не должен был ничего с ней пробовать.

Я старше ее на десять лет.

Я — неудачник.

Я друг ее кузена.

Она — моя семья.

Я должен защищать ее.

Она через многое прошла, и я был бы мудаком, если бы воспользовался ею прямо сейчас. И я бы не стал, потому что не испытываю к ней таких чувств.

Я на мгновение зажмурил глаза, чтобы сосредоточиться, когда она снова застонала, и направил всю свою энергию на нее. Мне стало легче, я обрабатывал каждый сантиметр ее обнаженной плоти, желая стереть с ее тела часть мучений изолятора и заменить их чем-то приятным. Я собирался в кратчайшие сроки вернуть ей идеальное здоровье и наблюдать, как Кейн страдает от ее проклятия. А если такое наказание покажется мне недостаточным, я найду способ пролить его кровь и увидеть, как он будет молить о пощаде у моих ног. Я не был прирожденным убийцей, но ради нее я готов совершить любой грех. Ты заплатишь, офицер Кейн, клянусь звездами.

Пока я продолжал разминать ее мышцы, мой член начал приводить свои веские доводы в пользу того, что мне стоит наклониться и провести губами по ее плечу.

Она уже совсем взрослая.

Ей нужно, чтобы ее приласкали, это в инстинктах обоих ваших орденов — утешать друг друга сексом.

Она уже давно на тебя запала, зачем отказывать ей в том, чего она хочет?

Ты ни с кем не трахался с тех пор, как она попала в тюрьму, и рискуешь получить гниение члена.

Гниение члена — это реальная вещь, тебе не нужно искать об этом информацию.

Она таааак охренительно красива.

Все равно никто не узнает, это только между вами. Неужели это так плохо?

Помнишь, как ты целовал ее раньше, и тебе пришлось тихо дрочить в камере из-за этого на следующий день, и на следующий, и на следующий? А когда ты кончил, тебе пришлось притвориться, что ты упал с кровати, когда она услышала твой стон. И ты даже специально ударился коленом о стену, прежде чем она увидела тебя утром, чтобы у тебя был синяк, как доказательство. Ты же не хочешь снова стать таким парнем, верно?

Роза застонала, когда я помассировал ей лопатки, и я проглотил ругательство, ненавидя свой член, особенно потому, что у него было несколько веских аргументов.

Я наклонился, следуя отчаянному, инстинктивному желанию поцеловать ее, и нежно провел губами по ее плечу. Она втянула воздух, замирая подо мной, и я понял, что в таком положении мой член теперь трется прямо об ее задницу, и она чувствует все. ВСЕ — ЭТО.

— Не останавливайся, — тяжело дышала она, а я не останавливался.

Я целовал ее плечи, откидывая волосы в сторону, чтобы поцеловать шею, а затем пробирался к уху, покусывая его и проводя пальцами по бокам ее тела. Она задрожала подо мной, вжимаясь задницей в мой твердый стояк, и я глубоко зарычал, прикусывая ее горло и пробуя сладкое масло на ее плоти.

— Роари, — взмолилась она, и я приподнял бедра, перевернув ее под собой, на секунду запоздало осознав, что ее груди обнажены. Мой взгляд упал на них, прежде чем я успел остановить себя, и в горле у меня встал комок при виде ее затвердевших сосков. Она схватила меня за волосы, дернула, чтобы я посмотрел ей в глаза, и ухмыльнулась мне. Но я не улыбнулся в ответ. Я был на грани того, чтобы снова отстраниться, моя совесть снова пробудилась, но когда она наклонила голову ко мне, я плюнул на осторожность и опустился, чтобы поцеловать ее. Она ожила подо мной, обхватив меня ногами за талию, и я непроизвольно задвигал бедрами — Лев во мне взял верх, и я провел языком по ее губам, целуя ее медленно и мучительно.

Ее губы были мягкими, как бархат, и идеально прилегали к моим. Я застонал, углубляя наш поцелуй, не желая отстраняться, потому что был уверен, что как только я это сделаю, то пойму, в чем дело. А я не хотел больше быть благоразумным. Почему я не мог быть безрассудным и беззаботным? Почему мы не могли получить друг друга вот так, если этого хотели наши тела?

Потому что ты ничего не можешь ей предложить. Потому что ты выбросил свою жизнь, и все за пределами этого места знают тебя как Ночь¹⁴, которая принесла позор в свою семью. Потому что ты — всего лишь ничтожный человек, который мог-бы-быть-кем-то, а теперь стал никем. А эта девушка заслуживает парня, у которого все еще есть достоинство и гордость.

Я разорвал поцелуй и возненавидел себя за это почти так же сильно, как она возненавидит меня через секунду. Я отстранился от нее, сел на край кровати и опустил лицо на руки.

— Оденься, — потребовал я, и в ответ на это наступила тишина.

Я услышал, как она сдвинулась с кровати, и вдруг ее рука снова оказалась в моих волосах и потянула за них, чтобы заставить меня поднять на нее глаза. Она была в майке, но без лифчика, так что соски виднелись сквозь нее, и я едва не проглотил язык, когда она стояла надо мной вот так, с огоньком истинной Альфы в глазах.

— Ты либо хочешь меня, либо нет. Я не твоя игрушка. Я ничья гребаная игрушка, — шипела она.

— Я знаю, — быстро сказал я, чувствуя себя таким долбаным придурком.

Она покачала головой.

— Заяви права на меня прямо здесь и сейчас, Роари. Или я навсегда закрою дверь для этой возможности. Больше никакого дерьма. Мы друзья или мы нечто большее. Что именно?

Столько слов застряло у меня в горле, и мне пришлось побороть в себе Альфа-Льва, который рычал в моей голове, умоляя меня воспользоваться этой возможностью и забрать ее раз и навсегда. Но этот Лев больше не правил миром. Когда мы выберемся отсюда, у меня не будет ничего, что я мог бы ей предложить.

Я склонил голову, нож вонзился в мое сердце, когда я дал ей ответ, который не хотел. Зная, чем я жертвую ради нее. Но я бы отдал все, чтобы однажды она получила ту жизнь, которую заслуживала.

— Мы друзья.

Она издала низкий хрип, как от боли в горле, затем повернулась и вышла из моей камеры, не сказав больше ни слова.

Я не мог дышать, когда ее не было. Я знал, что, отказавшись от нее, я отказался и от единственного шанса на счастье в этой жизни. Мне никогда не найти девушку, с которой я чувствовал бы себя так же, как с ней. Но я также никогда не прощу себя, если эгоистично украду ее для себя.

Розали Оскура была не для меня. И мне пора было смириться с этим.

Розали

Я лежала на своей койке после первого за последние месяцы полуприличного сна, и мне наконец-то не снился papа и те поганые вещи, которые он делал, а вместо этого я чувствовала боль другого рода.

Я не позволяла себе слишком много размышлять об этом, пока была в яме, потому что у меня на уме были более насущные проблемы, но сейчас я буквально переживала из-за этого личный кризис. С тех пор как я попала в это забытое звездами место, мне на глаза попались четыре засранца альфа-самца, и старая глупая я думала, что смогу обвести их вокруг пальца, так же, как и всех остальных парней, которых когда-либо встречала. Но с ними все было совсем не так.

Черт, Кейн без раздумий бросил меня в камеру и запер на несколько месяцев. Я по глупости убеждала себя, что я ему небезразлична, что я — не просто вкус моей крови, но и то, что он наполовину соблазнился трахнуть меня, а стало до боли ясно, что он никогда не увидит во мне ничего больше, кроме как, такой же отбитой преступницы, как и все здесь остальные. Я надеялась, что мое лунное проклятие доставляет ему проблемы, потому что это было единственное оружие, которое я могла использовать против него, и даже если я не понимала этого до конца, я была уверена, что Луна меня прикроет. Эта сучка была своим человеком, и я знала, что у нее есть план.