Эта улыбка — чистое развлечение.

Как будто она знает что-то, чего не знаю я.

Как будто она играет в игру, а я только что понял, что я фигура на доске.

Экран моего ноутбука тускнеет от бездействия. Я не двигаюсь, чтобы разбудить его. Все мое внимание приковано к угловой кабинке, к платиновым светлым волосам и улыбке, которую я чувствую, хотя и не могу толком разглядеть.

Шум кафе стихает — шипят кофемашины, студенты жалуются на проблемные наборы, из дешевых наушников сочится чей-то ужасный инди-плейлист. Все это превращается в белый шум.

Есть только она.

И электрическая уверенность в том, что все только что изменилось.

Я отодвигаюсь от стола.

Если кто-то наблюдает за мной, я хочу знать почему. И эта улыбка — черт возьми, эта улыбка — последние пять минут вонзалась мне в кожу, как заноза, до которой я не могу дотянуться.

Я оставляю ноутбук открытым. Заявление о намерениях: Я не бегу, просто... расследую.

Три шага к ее кабинке, и она двигается.

Не паникует. Не торопится. Она просто закрывает учебник и встает одним плавным движением, как будто ждала именно этого момента.

Ее волосы закрывают лицо, так что я не вижу его.

Потом она уходит.

Не ходьба — течение сквозь толпу в кафе, как вода, пробивающая трещины в камне. Студенты расходятся, не осознавая, что двигаются, и она уже у двери, прежде чем мой мозг осознает, что только что произошло.

— Черт.

Я начинаю двигаться, прежде чем приходит осознанная мысль, лавируя между столами со значительно меньшей грацией. Рюкзак первокурсника цепляется за мое бедро. Чей-то латте чуть не стал жертвой.

— Осторожнее, придурок!

Я не извиняюсь.

Дверь распахивается, и холодный ноябрьский воздух ударяет мне в лицо. Массачусетс авеню расстилается передо мной — оживленное дневное движение, повсюду студенты, обычный хаос четверга возле кампуса.

Никакой платиновой блондинки.

Я смотрю налево, направо, через улицу. Ничего. Она просто... ушла.

— Какого хрена?

Группа студентов проходит мимо, направляясь к станции "Т". Я смотрю между ними, вокруг них. Проверяю вход в книжный магазин в пятидесяти футах ниже. Кафе через дорогу. Каждый дверной проем, каждая ниша.

Ничего.

Она словно растворилась в воздухе. Как будто ее никогда и не было.

За исключением того, что она была. Я видел ее. Чувствовал на себе ее взгляд. Увидел эту улыбку, которая говорила о том, что она знает все секреты, которые я когда-либо хранил в зашифрованных файлах.

Мой пульс колотится о ребра. Не из-за короткой погони — из-за абсолютной невозможности того, чтобы кто-то исчез так основательно, так быстро, средь бела дня на людной улице.

Я достаю свой телефон, уже открывая канал безопасности кафе, к которому у меня не должно быть доступа. Мои пальцы порхают по экрану, вызывая последние десять минут отснятого материала.

Вон там. Угловая кабинка. Волосы платиновой блондинки, черная куртка, джинсы. Она настоящая. Не какая-то вызванная стрессом галлюцинация из-за слишком многих бессонных ночей, проведенных в погоне за Фантомом.

Я смотрю, как она встает, а затем начинаю двигаться сам, прежде чем она выходит.

Затем я переключаюсь на внешние камеры.

Она выходит за дверь и...

Перебои с подачей. Всего на три секунды. Едва заметно.

Когда все проясняется, ее уже нет.

— Ни за что, черт возьми.

Я смотрю на экран своего телефона, наблюдая за повторяющимся трехсекундным сбоем.

Никто просто так не исчезает. Никто не выходит из здания и не исчезает из поля зрения внешних камер, если точно не знает, где находятся слепые зоны. Если только они не нанесли сетку безопасности на карту с точностью до миллисекунды.

Если только они не делали этого раньше.

Мой большой палец застыл над кнопками управления воспроизведением.

Фантом.

Эта мысль ледяной водой пробегает по моему позвоночнику.

Три недели погони за призраком, который проскальзывает сквозь мою защиту, как дым. Три недели следования за хлебными крошками, которые никуда не ведут. Три недели я чувствовал, что за моими системами наблюдают, учатся, адаптируются.

А теперь смотрит на меня. Здесь. В реальном мире.

Я снова прокручиваю видеозапись интерьера. То, как она держала учебник — неподвижно, не читая. Идеальное положение для наблюдения, не бросающееся в глаза. Время ее ухода было настолько точным, что его нужно было рассчитать.

Платиновые светлые волосы.

Мой разум цепляется за эту деталь. Цифровая подпись Фантома — это лед и точность. Холодный, методичный, неприкосновенный. Платиновая блондинка слишком бросается в глаза, слишком совершенная визуальная метафора.

Что означает, что это, вероятно, сделано намеренно.

Я увеличиваю ее лицо в единственном четком кадре, прежде чем она встает. Высокие скулы. Эти льдисто-голубые глаза. Выражение лица тщательно нейтральное, за исключением намека на улыбку.

Улыбка, которая говорит: попался.

— Черт.

Она наблюдала, как я охочусь на нее. Сидела в двадцати футах от меня, пока я анализировал ее схемы взломов, укреплял свою защиту и убеждал себя, что наконец-то заделал все щели. Она смотрела, как я работаю, и находила это забавным.

Одна только дерзость заставляет мою кровь петь.

Но это могло быть совпадением, возможно, случайный студент, узнавший мое лицо по сайтам со сплетнями. Могло быть...

Сбой камеры воспроизводится снова.

Нет. Случайные студенты не взламывают каналы безопасности в режиме реального времени. Случайные наблюдатели не знают слепые зоны камеры с такой точностью.

Фантом был цифровым в течение трех недель. Неприкасаемый. Бестелесный.

Что, если она показала мне, что тоже может проникнуть в мой физический мир?

Мои руки слегка дрожат, когда я кладу телефон в карман.

Если это была она — если фантом только что обрел плоть, — тогда все меняется.

Ей больше не нравится оставаться в киберпространстве.

Теперь она охотится за мной.

Айрис

Я проскальзываю в дверь квартиры, адреналин все еще бурлит в моих венах, как пузырьки шампанского.

— Ты улыбаешься.

Майя поднимает взгляд от своего ноутбука, сразу же проявляя подозрение. Она знает это выражение — такое бывает у меня после того, как я совершаю что-то особенно безрассудное.

— Возможно, я что-то натворила.

— О боже. — Она закрывает свой ноутбук с преувеличенным терпением. — Что ты сделала?

Я опускаюсь на диван рядом с ней, не в силах сдержать усмешку. — Я пошла посмотреть на него.

— Него? На Иванова?

— Он был в том кафе, неподалеку от Массачусетского технологического института каждый четверг в течение шести недель. Тот же столик, тот же заказ эспрессо, тот же...

— Ты следила за ним? — Голос Майи поднимается на октаву. — Айрис. Иисус Христос.

— Наблюдала.

— Так это называют серийные убийцы. — Она поворачивается ко мне лицом. — Ты была в его обычном месте? Лично?

— Я хотела увидеть его лицо, когда он поймет, что за ним кто-то наблюдает. — От этого воспоминания у меня по спине пробегает еще один трепет. — Он просматривал мои схемы нарушений со вторника. Прямо там, на публике, полностью поглощенный. Итак, я просто... сидела там. Наблюдала.

— И что?

— Он почувствовал это. Поднял глаза, начал осматривать комнату. Нашел меня.

Выражение лица Майи меняется с озабоченного на ужас. — Он видел твое лицо?

— Только мой рот. — Я достаю телефон из кармана, просматривая запись с камер наблюдения кафе, которую я стерла со своего конца. — Я держала голову опущенной, так что волосы закрывали большую часть моего профиля. Затем я ушла, прежде чем он смог приблизиться.

— Ты позволила ему преследовать себя?

— Ненадолго. — Я смотрю на созданный мной сбой внешней камеры — три идеальных секунды цифровой слепоты. — Затем я исчезла.