— Алексей... — Она пытается отстраниться, но ее тело предает ее, сжимаясь вокруг моих пальцев. — Это... мы не можем...

— Мы уже это сделали. — Я разворачиваю ее, прижимая спиной к зеркалу. Ее ноги едва выдерживают ее вес. — И мы собираемся сделать это снова. И еще раз.

Непрошеный образ наводняет мой разум — Айрис на девятом месяце, грудь тяжелая и полная, кожа сияющая, животик круглый от моего ребенка. Моя, в самом глубоком смысле этого слова.

Мой член полностью твердеет при этой мысли.

— Ты на самом деле серьезно. — Она смотрит на меня в зеркало широко раскрытыми от шока глазами. — Ты хочешь...

— Оплодотворить тебя. — Я киваю в ответ. — Хочу видеть, как ты носишь моего ребенка. Хочу, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

— Ты безумен. — Она толкает меня в грудь, но в этом нет настоящей силы. — Полностью и бесповоротно сошел с ума.

— Возможно. — Я прижимаюсь ближе. — Это не меняет того, чего я хочу.

— Ну, я приму таблетку на утро, как только вернусь домой. — Она вызывающе вздергивает подбородок. — Итак, какую бы извращенную фантазию ты ни плел...

— Прекрасно.

Это слово останавливает ее на полуслове.

— Прекрасно? — Она моргает, явно не ожидая согласия.

Я хватаю ее за бедра, прижимая вплотную к себе, чтобы она почувствовала, как мой твердый член прижимается к ее животу.

— Прими свою таблетку, детка. — Я наклоняюсь, прикусывая мочку ее уха достаточно сильно, чтобы заставить ее ахнуть. — Это не помешает мне заниматься с тобой любовью всю ночь. Наполнять эту тугую киску спермой, которая будет сочиться из тебя несколько дней.

У нее перехватывает дыхание.

— К тому времени, как я закончу с тобой… — Я провожу рукой между ее бедер. — Ты будешь переполнена. Мое семя будет так глубоко внутри тебя, что ты будешь чувствовать его с каждым шагом.

— Это... — Ее голос дрожит. — Это безумие.

— Ты продолжаешь это говорить. — Я засовываю в нее два пальца, сгибая их, чтобы коснуться того места, которое заставляет ее дергаться. — Как будто ожидаешь, что это что-то изменит.

Она всхлипывает, ее руки хватают меня за плечи для равновесия.

— Я собираюсь трахать тебя на каждой поверхности в этом здании. — Я добавляю третий палец, чувствуя, как она растягивается вокруг них. — Собираюсь наполнять эту жадную пизду раз за разом, пока ты не начнешь умолять меня остановиться.

— Алексей...

— И когда ты подумаешь, что больше не выдержишь… — Я прижимаю большой палец к ее клитору, заставляя ее вскрикнуть. — Я собираюсь трахнуть тебя снова. Собираюсь убедиться, что каждый дюйм твоей киски покрыт моей спермой.

Ее ноги дрожат, угрожая совсем отказать.

— Ты будешь хромать неделю. — Я кусаю ее за шею, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить след. — Будешь чувствовать меня внутри себя каждый раз, когда садишься. Каждый раз, когда ты идешь. Каждый гребаный раз, когда ты дышишь.

— О боже...

— А эта таблетка? — Я сильнее сжимаю пальцы, чувствуя, как начинают трепетать ее внутренние стенки. — Она не изменит того факта, что сегодня ты принадлежала мне. Что я пометил тебя изнутри.

Айрис

Послеполуденная таблетка свинцом ложится у меня в желудке.

Я смотрю на экран своего ноутбука, курсор мигает на сорок седьмой строке кода, который я переписывала шесть раз. Цифры сливаются воедино, превращаясь в бессмысленные символы, которые с таким же успехом могли быть иероглифами.

Мое тело болит в местах, о которых я и не подозревала.

Каждый раз, когда я ерзаю на стуле, я чувствую это — призрачное ощущение Алексея внутри меня, призрак его спермы, стекающей по моим бедрам. Сегодня утром я принимала сорокаминутный душ, мылась до тех пор, пока моя кожа не покраснела, но, клянусь, я все еще чувствую его запах на себе.

— Кофе? — В дверях появляется Майя с кружкой в руке.

Я качаю головой. Мысль о том, чтобы положить в желудок что-нибудь еще, вызывает у меня тошноту.

— Айрис...

— Я в порядке. — Ложь горькая на вкус. — Просто устала.

Она не двигается, изучая меня взглядом психотерапевта, который она довела до совершенства в аспирантуре. Тот, который говорит, что она знает, что я лгу сквозь зубы.

— Ты приняла ее?

Мне не нужно спрашивать, что она имеет в виду. Майя — единственный человек, который знает, куда я ходила прошлой ночью, с кем я была. Я рассказала ей о безумной фантазии Алексея о размножении.

— Первым делом этим утром. — Я указываю на пустой пакет в мусорном ведре. — Запила апельсиновым соком в шесть утра.

Облегчение на ее лице ощутимо. — Хорошо. Потому что этот мужчина...

— Ненормальный? — Заканчиваю я за нее. — Опасный? Совершенно ебанутый психопат?

— Все вышеперечисленное.

Но это не то, что заставляет мои руки дрожать, когда я пытаюсь печатать. Это не тот страх, который продолжает прокручивать прошлую ночь в моей голове.

Вот насколько я была возбуждена.

Боже, помоги мне, когда Алексей заговорил о том, что оплодотворит меня, наполнит своим ребенком, о том, как измениться мое тело в доказательство того, что он сделал, — я кончила так сильно, что чуть не потеряла сознание.

Что, черт возьми, со мной не так?

— Тебе нужно прервать контакт, — продолжает Майя, все еще маяча в дверях. — Заблокируй его. Игнорируй его. Чего бы это ни стоило.

— Я не могу. — Признание обжигает. — Он и так залез слишком глубоко. Мои системы, моя жизнь...

— Твоя голова.

Я закрываю ноутбук, не в силах больше притворяться, что работаю.

— Он опасен, Айрис. Ивановы не просто разрушают жизни — они обрывают их.

Майя скрещивает руки на груди, прислоняясь к дверному косяку. — Так почему ты не хочешь избавиться от него?

Вопрос повисает между нами, как дым.

Я могу солгать. Сказать ей, что это стратегически важно, что мне нужно сохранить доступ к системам Ивановых. Разрыв контакта сейчас предупредит его о том, насколько я взволнована.

Все это совершенно логичные причины.

Все это полная чушь.

— Айрис?

Мои ногти впиваются в ладони. Слова застревают в горле, отказываясь формироваться. Потому что произнесение их вслух делает все реальным. Делает все чем-то таким, что я не смогу вернуть назад или рационализировать.

— Я не знаю, — выдавливаю я.

— Лгунья.

Жар ползет вверх по моей шее. — Он... — я замолкаю, подыскивая слова, которые не заставят меня показаться сумасшедшей. — Прошлая ночь была...

— Какой?

Лучший секс в моей жизни. Самое сильное наслаждение, которое я когда-либо испытывала. Единственный раз, когда я полностью потеряла контроль и не возненавидела себя за это.

Я с трудом сглатываю. — Сложной.

— Насколько сложной? Он причинил тебе боль? Заставил тебя?

— Нет. — Признание приходит слишком быстро, слишком оборонительно. — Я имею в виду, это было напряженно, но я... хотела этого.

Тишина затягивается.

— Все? — Майя осторожно понижает голос. — Даже то, что он говорил о размножении?

Мое лицо горит. Я не могу смотреть на нее. Не могу признать, что когда Алексей прижал меня к зеркалу, когда он сказал мне, что хочет посмотреть, как набухает мой живот от его ребенка, когда он грубо трахал меня и кончал в меня, как будто я принадлежала ему...

Мне это понравилось.

Каждый. Гребанный. Момент.

Стыд на вкус как кислота. Что за женщина получает удовольствие от того, что ею управляет преступник? Мужчина, который, вероятно, ответственен за смерть ее родителей? Кто говорит о том, что заманил ее в ловушку беременностью, как о прелюдии?

— Айрис. — Майя придвигается ближе. — Поговори со мной.

Но как мне объяснить, что Алексей затронул во мне нечто такое, о существовании чего я и не подозревала? Что в те часы, проведенные в том заброшенном здании, я не думала ни о своих родителях, ни о своей миссии, ни о своих тщательных планах мести.

Я просто чувствовала.

— Мне это понравилось. — Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. — Он.