Челюсть Николая сжимается. — Прекрасно. Айрис идет.

— Черта с два, — впервые заговаривает Эрик. — Ты ведешь троих гражданских лиц в федеральное здание для переговоров с людьми, которые уже пытались убить одного из них.

— Я не гражданская, — возражает она. — Я знаю, как действуют эти люди.

— Именно. — Темные глаза Эрика прикованы к ней. — Что означает, ты знаешь, что они ведут переговоры не по доброй воле.

— Тогда какова альтернатива? — Я требую ответа. — Мы прячемся? Бежим? Позволим им контролировать стиуацию, пока они выслеживают нас одного за другим?

— Мы ударим по ним первыми, — категорично говорит Эрик. — Сильно. Быстро. Устраним угрозу, прежде чем они смогут мобилизоваться.

— Твое решение для всего. — Дмитрий отталкивается от прилавка. — Убей их всех и разбираться с последствиями позже.

— Это работает, — язвительно замечает Эирк.

— Не в этот раз. — Голос Николая прерывает спор. — Это не какая-то конкурирующая Братва, от которой мы можем просто избавиться. Это правительство Соединенных Штатов. Если мы начнем перестрелку с Sentinel, то потеряем все.

— Мы все равно можем все потерять, — бормочет София.

На кухне воцаряется тишина.

Она права, и все это знают.

— Встреча состоится, — наконец говорит Николай. — Айрис идет. Но мы сделаем это по-моему. Полное отключение. Никаких телефонов. Никаких отслеживаемых технологий. Мы входим чистыми.

— Мне нужен мой ноутбук, — протестует Айрис.

— Нет, — отвечает Николай.

— Им понадобятся доказательства, что я могу передать то, что хотел Моррисон. Это значит показать им...

— Ты им ничего не покажешь. — Тон Николая категоричен. — Сначала мы обговорим условия. Доказательства придут позже, на нашей территории, с нашей охраной.

Айрис открывает рот, чтобы возразить, но моя рука находит ее поясницу и предупреждающе сжимает.

Я наблюдаю, как Айрис проглатывает свои протесты, несмотря на упрямо сжатую челюсть.

— Тридцать минут, — продолжает Николай. — Входим и выходим. Устанавливаем контакт. Устанавливаем условия. Ничего больше.

— А если они попытаются нас задержать? — Спрашивает Дмитрий.

— Они не посмеют. — Но выражение лица Николая говорит о том, что он не верит собственным словам. — Команда Эрика по периметру будет следить за каждым выходом. При первых признаках неприятностей мы их устраняем.

Майя, наконец, заговаривает тихим голосом. — А что после? Когда собрание закончится?

Никто не отвечает.

Потому что мы все знаем правду.

После сегодняшнего дня уже ничто не будет прежним.

Айрис

В конференц-зале Федерального здания пахнет промышленными чистящими средствами и старым кофе. Над головой гудят лампы дневного света, придавая всему болезненную бледность, отчего серые стены выглядят еще более гнетущими.

Я сижу между Алексеем и Дмитрием, мои руки сложены на исцарапанной поверхности стола. Ноутбука нет. Телефона нет. Ничего, кроме знаний в моей голове и предупреждающего взгляда Николая, когда мы вошли.

Не говорите ничего, пока они не зададут тебе прямой вопрос.

Напротив нас трое правительственных чиновников раскладывают папки. Женщина в центре одета в темно-синий брючный костюм, а выражение ее лица способно резать стекло. Седые виски, жесткий взгляд, осанка человека, который десятилетиями заставлял людей исчезать.

— Я директор Кендалл, — говорит она без предисловий. — Департамент внутренней безопасности. Слева от меня заместитель директора Уолш из АНБ. Справа от меня генерал Хокинс, JSOC.

Николай никого не представляет.

Губы Кендалл сжимаются. — Вы поставили нас в трудное положение.

— Забавно. — Николай откидывается на спинку стула с непринужденной уверенностью человека, которому принадлежит комната. — Я собирался сказать то же самое.

— Моррисон действовал вне официальных каналов. — Уолш поправляет очки. — Его операция была несанкционированной.

— Как удобно, — бормочет Дмитрий.

— Мы готовы предложить амнистию, — продолжает Кендал, как будто он ничего не говорил. — Полный иммунитет для всех причастных. В обмен на полные файлы проекта «Паслен» и ваше сотрудничество в устранении бреши.

Пальцы Алексея постукивают по столу. Предупреждение.

— Дайте определение сотрудничеству, — говорит Николай.

— Вы передаете все копии секретных материалов. Вы подписываете всеобъемлющие соглашения о неразглашении. Вы подчиняетесь разбору полетов относительно приобретения вами указанных материалов. — Ее взгляд скользит ко мне. — И мисс Митчелл предоставляет подробные технические характеристики своей методологии шифрования.

Мой желудок сжимается.

Они не просто хотят вернуть файлы. Они хотят знать, как я влезла туда и насколько глубоко я продвинулась.

— А если мы откажемся? — Мягко спрашивает Николай.

Генерал Хокинс заговаривает впервые, его голос звучит хрипло, а не как стальной. — Тогда мы классифицируем вас как внутренних террористов, обладающих украденными секретными разведданными. Мы замораживаем ваши активы. Сворачиваем ваши операции. Привлекаем к ответственности каждого в этом зале по всей строгости закона.

— Интересное определение переговоров, — говорит Алексей.

— Это и есть переговоры. — Кендалл складывает руки на груди. — Считай это нашим вступительным предложением.

— Я хотела бы предложить альтернативу. — Я сохраняю свой голос ровным, несмотря на адреналин, переполняющий мой организм. — Ту, которая решает вашу реальную проблему, а не удобного козла отпущения, сидящего напротив вас.

Глаза Кендалл сужаются. — Мисс Митчелл...

— Проект "Паслен" скомпрометирован не только потому, что я взломала его. — Я встречаю ее взгляд. — Он скомпрометировано, потому что Sentinel Operations в течение трех лет запускала подпольные сайты и совершала целевые убийства с вашего разрешения. Моррисон не был агентом-мошенником. Он подчищал концы.

Тишина.

Уолш ерзает на стуле. — Это серьезное обвинение.

— У меня есть документы. Финансовые переводы из Sentinel на оффшорные счета Моррисона. Приказы об уничтожении подписаны персоналом, действующим под полномочиями Национальной безопасности. — Я делаю паузу. — Включая тот, который санкционировал смерть моих родителей.

Выражение лица Кендалл не меняется, но костяшки ее пальцев, сжимающих папку, белеют. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать древнюю историю.

— Древняя история? — У меня в груди поднимается жар. — Вы убивали американских граждан на американской земле, потому что они обнаружили вашу незаконную программу секретных операций. Вы устроили все так, что проблема была в механической поломке. Вы уничтожили улики. Вы использовали федеральные ресурсы, чтобы скрыть убийство.

— Необоснованные утверждения...

— У меня есть запись дорожной камеры, которую пропустили ваши люди. Анализ тормозной магистрали противоречит официальному отчету. Сообщения Моррисона своему куратору в Sentinel. — Мой голос становится жестче. — У меня есть все.

Генерал Хокинс наклоняется вперед. — Если такие доказательства существовали, почему они не всплыли раньше?

— Потому что я хотела понять весь масштаб, прежде чем действовать. — Я смотрю на Алексея, черпая силу в его постоянном присутствии. — Моррисон преследовал меня, потому что я подошла слишком близко. Он угрожал пытками. Он изуродовал лицо моей подруги.

— Это смешно, — бормочет Уолш.

— Неужели? — Я вытаскиваю из кармана единственную флешку — ту, которую Николай неохотно позволил мне взять с собой. — Здесь зашифрованные копии всего, что я только что описала. Финансовые отчеты. Связь. Приказы на уничтожение. Все помечено временем и проверено.

Я перекладываю ее через стол.

Кендалл смотрит на нее так, словно она вот-вот взорвется. — Чего ты хочешь?

Прежде чем я успеваю ответить, у Николая жужжит телефон. Он смотрит на экран, и что-то меняется в выражении его лица — удовлетворение, смешанное с холодным расчетом.