— А НУ СТОП!!! — я прищёлкнул когтями, посылая в сторону чернушки очищающее заклинание и одновременно формируя вокруг неё защитную сферу, чтобы остальных лис копотью не забрызгало. На мгновение Мидзуки словно оказалась в чёрном шаре, после чего он опал грязью, а посреди двора осталась ещё одна японка — тоненькая, бледная. Даже я бы сказал, истощённая. В белоснежном кимоно с шафранными хризантемами. — Так то лучше, — кивнул я плодам своих усилий. — А теперь медленно, спокойно и с начала!

ЯПОНСКИЙ СЕМЕЙНЫЙ КОНЦЕРТ

«Шафрановая» японка что-то сказала по-своему.

— Изволь говорить по-русски! — перебила её Айко. — Я прекрасно знаю, что ты его учила!

Мидзуки фыркнула, но послушалась:

— Мама, по какому праву этот странный серый медведь здесь командует? Мы можем…

— Ты можешь попытаться, — выделив первое слово, опять перебила её Айко. — Но учти — я ему помогу, — она не оборачиваясь ткнула пальцем в Хотару и Сэнго, — и они ему помогут! Тебе понятно?

— Но как же так?.. — Взгляд шафрановой заметался по лисам. — Как же? Вы же — бьякко!!! Бьякко!!! А он — какой-то медведь!

Айко грустно усмехнулась.

— Воля твоей бабушки и твоего деда. Хотя! — она победительно вздёрнула подбородок. — Именно сейчас я считаю, что это, пожалуй, была лучшая участь, которая меня… нас троих могла ожидать. Правда, девочки?

— Да-да-да! Самая лучшая! Самая-самая! Я на хвост выросла! И я! И я! — перебивая друг друга, заскакали вокруг матери младшие.

Я только и мог, что молча наблюдать это представление. В исполнении лис всё вокруг почему-то приобретало какой-то сказочно-сюрреалистичный вид. Я повернул морду к Соколу. А он так дёрнул плечом, мол не до меня сейчас, потом! Чего потом?

Повернулся к Айко, сел на задницу. Повёл лапой показывая на летающие гигантские сосульки и попросил:

— Уберите это, отвлекает. Такое трогательное семейное воссоединение, а тут столько лишнего. Ну?

Летающий лёд исчез. Показалось, Айко будто даже чуть выдохнула. Оно понятно, какую-то часть она бы отбила, часть взяли бы на себя Хотару и Сэнго, но морозниц-то у нас тоже три, и Дарья опять вся переливалась алмазными накопителями, хрен бы я сейчас дал какой прогноз на исход боя…

— А теперь, Айко, будь любезна, поясни-ка мне: что тут сейчас произошло? И господам из нашей охраны тоже. А то как бы у кого нервы не выдержали, опосля вурдалачьей атаки-то…

Видели бы вы личико «шафрановой», она принялась судорожно озираться, а на крыше, на столбах забора, за самим забором, да и во дворе принялись медленно проявляться бойцы охраны.

— Ну и зачем, ваша светлость? — обратился к моей жене усатый капитан, опустив монструозный агрегат, больше всего напоминающий малую пушку от шагохода. Как он из него с рук стрелять собирался?

— А чего вы подглядываете? Не видите, тут сродственное дело! — вздорно ответила ему Серафима, как-то подозрительно напомнив мне этим матушку. — Давайте-ка подальше! Чтоб первый круг был не меньше чем в ста метрах!

— У нас приказ, — попробовал возразить капитан.

— Исполнять! — внезапно синхронно лязгнули Сокол и Витгенштейн. Потом переглянулись, и Пётр закончил: — Ясно?

— Так точно, ваш-сиятельство! — поклонился капитан, и бойцы охраны медленно истаяли.

Надеюсь, этот прямой приказ они выполнили. Судя по тому, как озиралась Сима — вполне. Но надо ж, чему она у Тайного приказа обучилась, уму же непостижимо!

Ага. А я токмо что больше стал. Буду потом, как батяня, на побегушках…

Утолкав эту мысль подальше, я повернулся к стоящим во дворе лисам.

— А теперь медленно, внятно и понятно доложите, что вообще происходит! Айко? — я понизил голос: — Или мне в третий раз попросить?

Мать-лиса вздохнула и, поклонившись мне, начала рассказ:

— Прошу прощения, Илья Алексеевич, это, — изящный жест в сторону новенькой, — моя старшая дочь, Мидзуки. Она — тенко. Почти богиня. Полу-богиня, — поправилась Айко. — Очень сильная лиса. Только достигается эта мощь в основном через злые дела.

— Я уже тенко, мне не обязательно… — попыталась влезть в объяснения матери «шафрановая».

— Ты привыкла к злу! Что ты сейчас пыталась сделать там? — Айко ткнула пальцем в сторону «Объекта №18».

— Она папу убила! Папу! Убила! Она!..

— А ты знаешь, кто её об этом попросил? — перебила её мать-лиса.

Мидзуки растерянно оглянулась.

— Н-не знаю. Кто?

— Твоя бабушка. Ей нужны были внучки от императора, — Айко обвела рукой Сэнго и Хотару, — а не от принца. И она не хотела ждать. Не хочешь теперь и её попытаться убить?

— Бабушка?.. — так, теперь я абсолютно поверил в то, что перед нами — сёстры. Поскольку эту фразу и Хотару, и Мидзуки, и Сэнго произнесли абсолютно синхронно.

— Именно. Сама Тамамо-но Маэ. Её не хочешь убить? Или, вернее будет сказать — убиться об неё?

— Нет, — крупно сглотнула «шафрановая». — Не хочу.

— И я не хочу. Кто виноват в смерти, меч или рука, что его держит? — продолжала вбивать свои истины в голову дочери Айко. — Я любила твоего отца, он был прекрасным человеком и великим воином, и ты прямое этому подтверждение. Но мать… Мать слишком сильна для того, чтобы мстить ей. — Айко неприятно улыбнулась, и на миг сквозь молодую японку проступил громадный хищный зверь, — пока слишком сильна. Вернее я пока слишком слаба…

— Ты собираешься? — недоумённо наклонила голову тенко. — Ты же тоже Бьякко? Аматерасу не допустит…

— Это наши с ней дела. И не тебе встревать! — отбрила её мать. — Тем более, что ты потеряла хвост! Баронесса — хороший противник, — последнюю фразу она сказала, почему-то, мне. А я ужаснулся. Если с единственной Айко дрались мы с Дашковым, да ещё под прикрытием «Пантеры», и еле-еле превозмогли, то баронесса Енрикета Марти билась с тенко в одиночку? Обалдеть не встать.

— Гарнизон «Объекта» пострадал? — высказал я мучавший меня вопрос.

— Фу-у, люди! Неинтерестно! — сморщилась Мидзуки и снизошла до пояснений: — Там они валяются! Все живы-здоровы. Я их усыпила.

Я кинул взгляд на Витгенштейна. Он коротко кивнул. Блин горелый, ещё одна брешь в обороне! Вот и пусть займётся, у него голова под энти вопросы прям заточена.

Не успел я подумать эти умные мысли, как «радостная семейная встреча» в японском стиле вышла на новый виток.

— И что теперь? Мама, ты подчиняешься ему? — старшая дочь Айко ткнула пальцем в меня. — Ему⁈ Я же вижу вашу связь! Это не вассалитет, это… Ой, ты… ты… — Она перевела ошалевший взгляд на Хотару и Сэнго: — И вы?.. Вы… Вы все сумасшедшие! Это безумие! Он же никто, он…

— Он оторвал мне два хвоста и тащил через половину Коре просто замотанную как бабочку, которую поймал паук. Два! Хвоста!!! Баронесса оторвала тебе один, и ты прилетела плакать под мою руку! Что ты знаешь о потерях? — Айко словно выросла на голову. И глаза засветились. Только не синим, как у дочерей, а зелёным, таким ядовито-зелёным.

— Но я же вижу, у тебя все твои… — попыталась оправдаться Мидзуки.

— А это уже после, когда я служила моему господину! — Айко поклонилась мне.

— С войны прошло всего…

— Именно! Теперь тебе понятно, почему наше пленение и передача в подчинение его светлости — лучшее, что произошло с нами за последние пятьдесят лет⁈ Не могла ты потерять всё соображение с нашей последней встречи!

— Не может такого быть! — взвизгнула старшая дочь Айко. — Я же не идиотка!

— Мидзуки — дурочка! Мидзуки — дурочка! — заскакали младшие лисы. — Бе-бе-бе! — А потом развернулись к ней попами (тут я просто обалдел) и распушили белыми веерами свои хвосты.

— Но… Но… Это невозможно! Так быстро! Как? Почему? — забормотала тенко. — Это против всех правил! Так быстро получить хвосты это — неправильно!

— Мидзуки — дурочка, бе-бе-бе! — обернулась Сэнго. — А почему дурочка? — она повернулась к Хотару, и они хором издевательски пропели:

— А потому что у неё нет господина герцога Ильи Алексеевича! Бе-бе-бе!

— Мама⁈ — отчаянно прокричала Мидзуки. — Мама⁈