— Кто там?

За дверью обнаружился отвратительно свежий барон Хаген фон Ярроу. Вот прям барон и фон во всей красе. Выбрит, выглажен, о стрелки порезаться можно, одеколоном благоухает. Гад. И прям мне в нос сует… Ага! Отрезвин. Да ещё и матушкин, судя по бутыльку.

Пришлось принять. Ох, Господи… По телу прокатилась освежающая волна.

— Ещё, Илья Алексеевич! — и вторую сует.

— А передоза не будет?

— Нет. Не будет, ваша светлость! — и голову эдак набок наклонил, оценивающе. Издевается. Как есть!

— А давай! — Я опрокинул содержимое второго бутылька в рот. Х-х-хорошо пошла! Вторая волна прокатившаяся по организьму окончательно сняла муть в глазах и вернула мозх в рабочее состояние. — Когда прибытие?

— Через три часа. Как раз примете ванну, приведёте себя в порядок и узнаете свежие новости.

— Что-то серьёзное? — я насторожился.

— Нет. Только приятное, — уже более доброжелательно улыбнулся Хаген.

— Хорошо. Через час буду в кают-компании.

— Ждём!

Мимо нас в каюту проплыл парадный мундир и улёгся на кровать. Так! А кто и когда успели свежее бельё постелить? И вообще!

ГОТОВИМСЯ В ВЫСАДКЕ

Так что в кают-кампанию я готовился выйти уже «в образе». При всём параде, так сказать. А то я Петю Витгенштейна знаю. Он же по-любому всё всем разболтает, и торжественная встреча нам просто обеспечена. Опять же, не каждый день имперский грузовой первого класса в порт заходит. На таких, конечно, шишки шибко важные обычно не летают, однако ж, разом большое количество военного груза перебрасывать могут — значицца, что? Все сразу уши навостряют: а ну как что-то серьёзное в той стороне затевается, куда первоклассник прибывает. А то, бывает, что-то жутко секретное возят, да под большой охраной.

Вот, кстати! — В голове моей промелькнула на удивление здравая мысль. — А не специально ли мне этот дирижбандель впарили? Будет он со скучными техническими грузами в Железногорск и обратно циркулировать — туда-сюда. Примелькается. Глядишь, на него и вовсе внимание перестанут обращать — какой тут интерес, если он на простом рудничном производстве занят, да? А там можно будет потихоньку и материалы профессора Кнопфеля, к примеру, перевозить. Между прочим, приказа на снятие штатного вооружения не поступало. Я-то думал, его заранее демонтировали, а по результатам осмотра выходит, что нет.

Занимательное дельце…

Впрочем, пока из секретного у нас только два чуток побитых шагохода. Зато с важными шишками — полный порядок, — усмехнулся я сам себе. Я да бывшая императрица Айко. А как известно — бывших императриц не бывает. Ага. И игрушечным герцогам кланяются вполне как настоящим. Так что, — я с удовлетворением улыбнулся отражению в зеркале, — будем играть в важных персон.

Вышел перед народом, был одобрительно обсмотрен батяней, удостоился уважительного кивка от Хагена и восторженно отвисшей челюсти от Лешки. Остальные меня таким разнаряженным видели, конечно. Хоть и не часто.

— Айко, Хотару, Сэнго, проявитесь. В порт будем выходить при всём параде.

— Слушаемся, господин Илья Алексеевич! — раздалось позади.

Я, улыбаясь, обернулся. Вот не могут они нормально показаться, всё время чуть-чуть, да шуткануть-напугать норовят.

Мы только что и успели как обстоятельно выпить кофе, и «Северный атлант» прибыл в Иркутск. После того, как нас пришвартовали к причальной мачте, я попросил капитана выстроить экипаж в грузовом трюме. Просто там мы все влезли бы с гарантией.

— Господа воздухоплаватели! Вы уже, конечно же в курсе, что данный летательный аппарат перешел в мою собственность. Я — казачий войсковой старшина Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский, хочу предупредить вас…

Да, мысли в голове покрутились и оформились, постепенно перерастая в уверенность:

— Ежели в скором времени вам предложат ваши текущие контракты свернуть с переоформлением в гражданскую компанию «КТК» — вы не торопитесь отказываться. Частью этой компании я лично владею, в грамотных сотрудниках заинтересован. А жалованьем не обидим. У нас с премиальными как бы не поболее, чем у военных выходит. И пенсионные отчисления идут, всё как полагается. Для желающих могу на бесплатной основе организовать перевоз семей в Иркутск. Служить можно на этом же грузовике или на иное воздушное судно попроситься, у нас их много, бывает, что открываются вакансии.

Строй стоял, переглядывался. Но пока молчал.

— А пока наше с вами взаимодействие заканчивается. От компании «КТК» вскорости прибудут приёмщики. По сдаче воздушного судна вас доставят в военный воздушный порт. Благодарю за службу!

— Служим России!

О, а щас нормально так рявкнули. Я улыбнулся и прошёл к выходному пандусу. За мной меленькими шажочками семенили японки, ну а за ними уже и все остальные. И вот только мы спустились вниз… Как я и ожидал! Цельный оркестр грянул что-то бравурное. Хорошо, хоть не походный марш! Ковровая дорожка, аж метров на тридцать, губернатор лично, какие-то ряженые в сарафаны артистки с караваем (спасибо, хоть не цыгане с медведём), ещё какие-то господа, Маша, Дашка и Соня, все три зятя… Ну и самое главное — Симушка моя! Стоит, улыбкой сверкая. Она-то для меня важнее всех — и губера, и этих господ наряженных.

Только вот не пустили её вперёд! Как ломанулась ко мне толпа не в меру усердных встречающих! Да и губернатор, будь он неладен, руку мне тянет, по плечам хлопает.

— Илья Алексеевич, очень рад вас видеть, очень…

— Роман Владиславович, дорогой, я тоже рад вас видеть, но для начала мне ж с супружницей встретиться надо, вы же понимаете, да? — Я подмигнул ему, а чего? Когда надо, мы могём и по-простому — казак я или где?

Чуток отодвинул его в сторону — но со всей вежливостью, нам с властями ссориться не с руки — и шагнул вперёд к жене. Вот ведь какой казус — вроде, и недолго на сей раз разлука длилась, а поди ж ты — очень соскучился. Оно, с другой стороны, а походи-ка раз за разом рядом со смертью, и не так соскучишься. Мы обнялись. Я поцеловал её в розовую щёчку, и уже после повернулся к остальным встречающим. Даже внезапно речь пришлось толкнуть. Небольшую такую. О том, как весь служивый народ благодарен тылу за поддержку, в то время как русские воздушные суда бороздят просторы недружелюбного неба над африканской Сахарой…

Короче, пришлось пообещать, что завтра мы все прибудем на приём, организованный специально в честь нас. Ага. Опять разговоры разговаривать четыре часа.

ДОМА

В красках и подробностях рассказывать, как прошёл мой вечер дома, простите, не буду. А то, почитал тут одну книжку, в такой знаете, помятой бумажной обложке. Это ж ужас какой-то. И главное, вроде как автор — мужчина. А такое пишет — уши вянут. Оно, ежели такое вдали от дома, в казарме одному читать — ещё, может, и ладно. А про себя кому рассказывать — увольте-с.

На следующий день, после приёма у губернатора, когда мы ехали домой в нашей «Победе», Серафима попросила меня притормозить где-нибудь на обочине и, дождавшись остановки, повернулась ко мне.

— Илюша, давай рассказывай: что с тобой происходит? Я же вижу — мечешься смурной, улыбки из тебя не выдавишь. Уж со мной-то можешь поделиться?

— Ага, — кривовато усмехнулся я, — «Что за грусть-тоска тебя снедает, добрый молодец?»

Она хихикнула. И скрипучим голосом продолжила, подыгрывая мне:

— А не то съем тебя! Так и знай!

— Всё, боюсь-боюсь! — посмеялся я, а сам задумался. Минуты три молчал, пока слова складно не сложились: — Не справляюсь я, Симушка. Вот, как есть, по тонкой линии прошёлся. Это словно поднимаешь ты здоровенный камень, а он такой тяжелый, что уже и жилы трещат, и пот кровавый, а ты всё его вверх тягаешь. Боюсь, надорвался я. Вот тут, — я постучал пальцем по лбу.

— Бедный ты мой! — она отняла мою ладонь и поцеловала пальцы. — Но, наверное, я знаю что тебе надо! — и закончила скрипучим голосом. — Уйму я печаль твою, добрый молодец!

— Ты у меня самая очаровательная Баба Яга, — рассмеялся я.