— Вратник!
Женька напрягся, но сделал шаг вперед к ратиборцу.
— Это те, кого ты хотел видеть в своей команде?
— Да.
И даже лучше.
Владимир кивнул.
— Вратник должен произнести клятву за себя и за всю команду!
— Я готов!
Владимир протянул руку и обхватил своей ладонью Женькино предплечье.
— Тогда клянись,
что душу Нави ты отдашь,
коли не сдюжишь перед страхом!
— Клянусь!
— Клянись,
что проведешь друзей через врата,
и никого из них за гранью не оставишь!
— Клянусь!
— Клянись,
что тайны, поведанные тьмой,
ты унесешь в могилу за собой!
— Клянусь!
— Клянись,
что не запятнаешь кровью землю ту,
куда судьба тебя отправит!
— Клянусь!
— Клянись,
что помыслы твои, наведанные днем,
в ночи останутся белее снега!
— Клянусь!
— Клянись,
что жарче полымя лесных пожаров
будет гореть душа твоя за честность и отвагу!
— Клянусь!
Женька ощутил путы, что словно веревки, на мгновенье сковав его тело, закрепили произнесенную клятву. Обратного пути не было. Посохи каждого подсветились разноцветным пламенем, подтверждая безоговорочное участие. Все посохи оказались похожи: пика древка украшалась фигуркой солнца, которое излучало пока неяркое свечение.
Владимир отпустил руку вратника и обратил свой взгляд на каждого члена команды в отдельности.
— Морная сеча — это не приключение забавы ради! Это серьезные испытания, проверяющие вас на чистоту души, силу магии и стойкость тела! Вы дали клятву и обязались защищать друг друга, во что бы то ни стало! Теперь от каждого из вас будет зависеть жизнь другого! И именно сегодня мы упокоим вас прежних, чтобы Навь, в которую вы ступите после Колядок, приняла вас за своих!
Мирослава округлила глаза. Это еще что значит?! Она оглянулась на Никиту, но тот только пожал плечами. Морной сечью он не интересовался, все время проводя в библиотеке в поисках информации об оборотнях и проклятьях. Да, пока Вершинин сидел, уткнувшись носом в книги, вокруг творились дела, в которые он все равно оказался замешан. Как интересно жизнь раскидывает карты.
Алена Васильевна ушла с помоста еще до клятвы, сейчас с него сошел и Владимир. Заиграла траурная музыка, от которой на затылке зашевелились волосы. Босые девушки в рубахах, стоящие в круге у факелов, взяли их в руки, отделившись от теней, и подошли к помосту. Теперь до всех наконец дошло, почему тот был окружен хворостом и дровами — это был их погребальный костер.
— Ложимся! Друг к другу головами! — Тихомиров первым опустился спиной на холодную поверхность помоста. Мирослава, которую бил озноб от неправильности происходящего, не могла сдвинуться с места. Яромир, стоявший от нее через Никиту и Ваню, двинулся было к ней, но не успел. Женька привстал, коснувшись ее руки. Она склонилась к нему, и он быстро шепнул:
— Все нормально, слышишь? Это просто обряд!
Все они легли головами друг к другу, теперь напоминая пятиконечную звезду. На их лодыжках и кистях появились путы, а весь помост оказался застлан еловыми ветками и рябиной.
Несколько девушек, взобравшись на помост, опустились на колени меж вратника и его клевретами. Мирослава, округлив глаза, вжалась спиной в мягкий, устланный еловыми ветками помост, когда черноволосая девушка в маске склонилась над ней. Ничего не говоря, она провела пальцами, измазанными в чем-то красном, по лицу яриловки ото лба по закрытым векам и до самой шеи, рисуя какие-то узоры. Следом на глаза девушка положила по золотому империалу, из-за чего открыть их больше не получалось. Монеты были холодными, и по коже забегали мурашки.
Где-то зашептали несколько голосов:
— Велесе кощный мертводержец!
Во Нави великий чаровержец!
Яко крада огнем горит,
Токо чара вратника и клевретов его не устоит.
С каждым новым словом шепот становился громче, и вскоре перешел почти на крик, похожий на плач.
— Слово сие твердо никем не одолимо!
Ветрами не иссушимо!
Огнями не опалимо!
Водами не размовимо!
Землею не раздавимо!
Гой!
Мигом все стихло, не было слышно даже своего дыхания. Лишь земля содрогалась, и дрожал помост. Те, кто стояли вокруг него, видели, что тот оторвался от земли. Девушки, проводившие обряд, спустились на землю и, взяв в руки факелы, снова заговорили:
— Се крада божья, сила сварожья.
Дровяны палаты да огненны враты.
Незримы ступени да Ирийско пенье.
От наших порогов до божьих чертогов.
А ста богохоже сварге пригоже.
Всем богам Род!
В этот момент девушки подожгли хворост, и дрова, весело затрещав, полыхнули ярко-алым огнем. Астра запищала, как и многие другие. Все это время они с Иванной не сводили глаз с происходящего на помосте, а когда тот зашелся огнем, сильнее прижались друг к другу. Астра залилась слезами, Иванна же выглядела такой бледной, что того и гляди, рухнет без памяти.
Шаманский бубен отбивал странный ритм, от которого не получалось скрыться, он пронизывал каждую клеточку тела и сознания. Мирослава ощутила жар, что стоял столбом вокруг всех них, лежащих на помосте. Пахло дровами, дымом и хлебом, и от этого запаха становилось трудно дышать. Ее охватила паника, но связанные руки и ноги не давали подняться, а монеты на глазах так сильно давили на них, что не получалось даже мотнуть головой. Ей вдруг почудилось, что она умерла. Ее тело, обескровленное и неживое, было готово уйти на покой, а душа парила где-то выше, плясала вместе с языками пламени. Их окружало красноватое свечение, и вместе они подпрыгивали, разрывая ночную тьму, сковавшую погребальный костер.
Длинные тени гуляли по опущенным маскам гостей, что склоняли головы перед столь ярким световым представлением: свет боролся с мраком. Те, кто обладал даром видеть духов, сейчас наблюдали мистическую картину: пришедшие в эту ночь духи предков плясали в пламени костра, ходили кругами вокруг помоста, сверкали искрами и защищали от зла тех, кто там лежал.
Еще мгновение, и сердца тех, кто парил над кострищем, точно бы остановились. Огонь пробрался к их ногам, лизнул веревку, что крепко связывала их вместе. Перепрыгнув на руки, пламя понеслось по новым путам, лишь слегка опаляя кожу. Мирослава, умирая от страха, попыталась закричать, но рот не двигался. Лишь когда руки оказались свободными, поняла, что те безвольно упали вдоль тела. Слева кто-то коснулся ее руки, и девочка без раздумий ухватилась за мужскую ладонь, крепко сжав.
— Отныне и доселе каждый из вас должен соблюдать особую осторожность в нашем мире, — заговорил Владимир, и империалы, лежащие на глазах участников Морной сечи, поднялись в воздух, как только окончательно потух огонь.
Распахнув ресницы, Мирослава полной грудью вдохнула воздух, будто до этого и вовсе лежала, не дыша, и с удивлением уставилась в небо, исчерченное северным сиянием. Оно волновалось, она это чувствовала кожей. Ее тянуло к нему, будто в нем жила ее душа. Однако вид нежных переливов зеленого успокоил уставшее за последний час сознание. Стоявший рядом с ней Третьяков нервно улыбнулся, подумав, что уж ему теперь точно так просто не помереть во второй раз. При большом желании придется сильно постараться.
Владимир продолжал:
— Теперь вы — часть мира Нави, которая ждет вас для тех испытаний, что вам уготовлены императором Магической народной империи! Сохраните империалы! Одну монету вы заплатите за выход из Нави после последнего испытания, а вторая останется у вас, накопленная силой потустороннего мира.
Будто по команде, они встали, схватив летающие перед ними монеты. На одной стороне которого был номинал: один империал в отпечатке лапы медведя, а с другой стороны изображение кого-то из бывших правителей. Судя по знакомому профилю, это был Мстислав Первый, дед Яромира. С удивлением обнаружив, что под ногами плотным и рыхлым слоем лежал серый пепел, а не мягкое покрывало из ели и красных ягод, а на головах краснели пышные рябиновые венки с дубовыми листьями на головах, все смотрели на стоявшего перед ними Владимира. Он внимательно оглядел каждого, ловя их взгляды, и остановился на Тихомирове. Тот приосанился.
