— Сначала клыки отрасти, щенок, чтобы тявкать!

— Щенка я тебе еще припомню… — уже схватившись за ручку и толкнув дверь, Яромир обернулся. — Спасибо, Онисим!

— Будь здраве, волк!

— Персей, а ты возвращаешься в “курятник”!

Ворон, тяжело вздохнув, подхватил банку и вылетел в прохладную ночь. Онисим окликнул парня:

— Княже?

— Да, батька?

— Смурной ты какой-то, не пойму. Может, правдась наша помощь требуеться?

Яромир криво улыбнулся, подивившись его проницательности, но только мотнул головой.

— Знаешь, что я тебе скажу. Молодой ты еще… — Онисим стряхнул со стола невидимые крошки и в задумчивости почмокал губами. — Чтобы не запутаться, поменьше мозгуй. Верное решение придеть в один миг, ты сразу признаешь его сердцем.

— Спасибо, — Полоцкий кивнул и вышел на крыльцо, сразу спрыгивая с него на замерзшую землю. Избушка встала на ноги, кряхтя всеми своими бревнами.

Небо окрасилось в привычные темные оттенки, лишь растущие полумесяц да звезды освещали Подгорье. Персей полетел к школе, решив не спускаться к яриловцу. Тот даже не поднял голову, чтобы проводить его взглядом, и пошел знакомой тропой, инстинктивно прислушиваясь к пытающемуся заснуть лесу и игнорируя свои грокие мысли.

ᛣᛉ

Мирослава, которую трясти стало чуть меньше, позволила Женьке проводить ее до самого блока в их хребет. Уходя с поляны, даже не оглянулась на оставшихся там Яромира и Софию, пытаясь отгородиться от очередной нахлынувшей обиды. Обида та жгла и делала больно. Она понимала, что это в ней говорит эгоизм и собственничество, но Яромир вошел в ее жизнь ровно в тот момент, когда судьба сделала кульбит.

Он был первым, с кем она познакомилась в новом для себя мире. Был тем, с которым они пускались в приключения, знакомились с нечистью, обыскивали заколдованную Избушку. Он был тем, за кого хотелось бороться и защищать, что поделать, если это было в ее характере — отстаивать своих людей любой ценой. А сейчас его могла забрать София, и этот факт воспринимался так, будто медзнахари собирались ампутировать ей руку.

Однако не в ее силах бороться — Яромир не вещь, чтобы делить его с той, к которой у него что-то было. Отчаяние больно гладило ее по голове когтистой лапой.

Женька ничего не произносил, и когда они дошли до блока “Терем”, Мирослава будто очнулась от своих мыслей, набатом бьющихся по голове.

— Тебе надо отдохнуть. Не переживай, то, что произошло — очередное подтверждение твоего таланта и большой силы! — сказал Тихомиров, обнимая подругу на прощание. Та прижалась к нему, чувствуя его поддержку и внутреннюю силу. Ей не хотелось, чтобы он уходил, и она отпустила его лишь тогда, когда в коридоре появились Никита, Астра и Иванна. Женька заботливо вытер несколько слезинок, которые незаметно скатились по щекам подруги и поцеловал ее в висок. Мирослава замерла от такого знака внимания от человека, которого знала уже много лет с самого детства.

Он ушел, кивнув на прощание подошедшим яриловцам. Никита задумчиво смотрел на Мирославу, пока девочки уже потащили ее в комнату. Пытаясь отвлечь, Астра и Иванна о чем-то щебетали, не давая остальным донимать девчонку расспросами. Вскоре прилетел Персей и заставил Мирославу выпить воды с таинственным зельем, которое, как он утверждал, передал Онисим. Откуда тот узнал, что именно сейчас ей требовалась помощь в виде успокоительного — она не поняла. Персей загадочно молчал, лишь только попросил ее так не переживать из-за ссоры с Яромиром. Мирослава, услышав эти слова, быстро допила воду, разделась и спряталась за пологом, накрывшись одеялом с головой и еле уговорив себя уснуть, пока действовал отвар.

Ее овладение необычной стихией произвело фурор в школе. Ей казалось, что каждый анчутка уже знал о том, что произошло в тот вечер на занятиях по стихийной магии. Об этом даже написали в газете, но реагировать на это было бессмысленно. Прочитав статью, выкинула корреспонденцию в мусорку под заинтересованным взглядом Астры. Это была ее статья. Она уже не вела спортивную колонку, а занималась освещением школьных мероприятий и происшествий, поэтому подобный случай не мог остаться без внимания. Надо было признать, что написана та статья была отлично, да и не было в ней ничего компрометирующего или накладывающего тень на репутацию. Именно поэтому Мирослава, вопреки опасениям Астры, помнящей, какие разносы за подобное устраивала раньше подруга, только похвалила за отличный текст.

Отвар Онисима помогал. Магия стала более податливой, хоть сила все еще бурлила, как зелье в чугунной ступке. Учителя с особым пристрастием наблюдали за ее успехами на их уроках. На занятиях по Колдоведению Муромцева Алексина Егоровна пристально следила за каждым ее движением, потому как каждое заклинание у Мирославы выходило вдвойне сильней и быстрей, чем у остальных, и иногда грозило обратиться в катастрофу. На тренировках по “шабашу” Иван Андреевич Васнецов не мог нарадоваться скорости, которую стал развивать ковер его варяга. Ковер-самолет подпитывался ее магией и летал так, что у нее начинали слезиться глаза от несущегося навстречу ветра.

Энергия переполняла, и поэтому всю неделю девочка не находила времени полноценно пострадать. Хотя, надо было признать, пару раз все же видела Софию вместе с Яромиром, но магия уравновесила гнев, и не было никакого желания реагировать на косые взгляды и перешептывания проходящих мимо колядниц. С этим отлично справлялась и Астра, которую в последнее время аж подкидывало на месте, если поблизости проходила кто-то из троих подружек. И тут уже вступала в игру Иванна, пытающаяся успокоить подругу.

Третьяков же, отдав Иванне ее блокнот, никак не показал того, что творится у него внутри хоть намеком. Они не были друзьями, чтобы делиться таким, а у нее не хватало смелости спросить первой. С ним она пересекалась лишь на собрании старост и вообще старалась избегать. Хотя отчетливо ощущала на себе его взгляд и не понимала, что ему от нее было нужно, или что вызывало в ней у него такой интерес, однако, и порой сама ловила себя за тем, что смотрит на него.

Яромир, проснувшись на следующее утро после Стихий разбитым и явно не с той ноги, в последний момент вспомнил, что ему надо выпить отвар из еловой смолы и мухомора. Он, сидя на широкой кровати, откупорил пузырек и понюхал: пахло приятно. Но уже через пару мгновений Никита, которого обычно нельзя было разбудить и с помощью ведра ледяной воды, подскочил с кровати, ошалело оглядываясь. Полоцкий согнулся пополам, кашляя с таким надрывов, что и мертвого можно было воскресить.

Приятное на нюх зелье оказалось таким едким и прожигающим горло, что не ожидающий подобного парень закашлялся до выступивших из глаз слез. Собственно, проснулся не только спящий беспробудным сном Вершинин, но и все остальные. После этого дня Яромир отважно принуждал себя к ответственности и пил отвар лешего, борясь с тошнотой и приступами раздирающего кашля. Никите он рассказал о своем визите к Онисиму, но без подробностей. Поскольку тот все еще наседал на друга-волколака, что тому надо наконец брать себя в лапы и учиться контролировать обращения, Полоцкий стал его избегать. Выпитое зелье слегка притупляло боль и ломоту перед полнолунием, и в его сердце поселилась надежда, что все может получится само собой. Надежда теплилась, будто маленький уголек, и парень не разрешал себе его разжечь, чтобы не спалить построенные воздушные замки. С большим трудом верилось, что такое простое зелье сможет помочь ему преодолеть проклятье.

В день полнолуния он заранее ушел в медзнахарские палаты, чувствуя себя крайне плохо. София продолжала одолевать его с излишней настойчивостью, и у него не было сил держать себя в руках. Злость и слабость от боли почти вынудили его сорваться, но Яромир просто терпел или игнорировал все, что ему кто-то говорил. Сидящая рядом Мирослава, не умея проявлять безразличие, несколько раз оборачивалась на него с жалостью в своих ярких глазах, которые в последнюю неделю стали еще насыщеннее. Однако поскольку сейчас у него не было ни желания, ни сил пойти на примирение или хотя бы позволить своей болезни вызвать у подруги сочувствие, никак не реагировал и на контакт не шел. Мирослава отворачивалась, пытаясь концентрироваться на уроках, но все было бестолку.