— Да-а, Мирская, а ты не пропадешь.

— Так… ну мне пора, — Третьяков повернулся к Мирославе, не понимая, откуда у той силы улыбаться. Он чувствовал в ней злость, но не мог различить, на кого именно она была направлена. Нагнувшись к яриловке, прошептал на ухо: — Спасибо за разговор. Только никому…

Она кивнула ему и проводила взглядом его быстро удаляющуюся фигуру.

— У меня еще репетиция. Увидимся? — София коснулась запястья Яромира, и он кивнул, даже не посмотрев на нее. Мирослава наградила ее взглядом, полным презрения, пока она проходила в другой коридор и не скрылась за ближайшей дверью танцзала. То, что открыл ей о себе Ваня, заставило по-другому посмотреть на его жизнь и их не складывающиеся отношения с Софией. Но сказать что-то сейчас у нее не хватило силы духа, язык будто оцепенел, а мозг не подкинул ни одной шутки или колкости. Как обычно, на ум придет что-нибудь остроумное тогда, когда ситуация уже уляжется.

Ничего не говоря, повернулась и быстрым шагом направилась к лестнице-самокатке, чтобы наконец добраться до вершины хребта и спрятаться за пологом своей кровати. Яромир шел следом, не решаясь заговорить первым. Почему-то он чувствовал свою вину, хотя вообще никому ничего не обещал и был волен делать то, что ему заблагорассудится. Однако сейчас внутри зрело что-то тошнотворное, намекающее на то, что он повелся на удочку Владимира, призывающего снова начать общение с Софией. Яромир встал у противоположных перил лестницы, на которые оперлась Мирослава. На ее лице то и дело появлялась ухмылка, и девочка иногда мотала головой, будто мысленно спорила сама с собой, но на него не смотрела.

— Мир…

— Это только твое дело! — моментально ответила подруга, будто заранее готовила ответ.

— Послушай, это не то, о чем…

— И снова: меня это не касается.

— Тебе все равно? — его будто облили из ведра ледяной водой, и он громко сглотнул скопившуюся вязкую слюну.

— Давай не будем драматизировать? Я только попрошу всего об одном… — Мирослава, поджав губы, глянула на друга. В моменте ей даже стало его жаль: он выглядел, как нашкодивший щенок, ждавший наказания.

— О чем?

— Не впутывай меня в это все. Мне не быть с ней подругами, ты же понимаешь?

— Мира!

— Княже, я понимаю, что в вашем мире все сложно! Вас женят друг на друге, заставляют быть с теми, с кем вы не хотите быть! Окей! Но, пожалуйста, без меня!

— Это получилось случайно… — Яромир не сводил с нее темного взгляда, утяжеленного сведенными к переносице черными бровями.

— А как же Третьяков? С ним она уже порвала?

— Я могу все объяснить, просто дай мне минуту!

— Объясни все своему другу, который… — она осеклась, чтобы не разболтать лишнего. Лестница уже довезла их до площадки, и они двинулись к двери. В общежитии как всегда стоял гомон, играла музыка, слышались споры.

— Мира!

— Мы с тобой друзья, кажется? — Мирослава не сбавила ходу, зная, что Яромир идет следом.

— Конечно!

— Но личная жизнь на то и личная, чтобы в нее никто не лез. Только предупреди, если будете жениться, чтобы я не выглядела дурой в глазах остальных, когда узнаю об этом как всегда последней! — она захлопнула дверь прям перед его носом. Он было потянулся к ручке, но замер, не решившись толкнуть ее, и просто ударился лбом о твердую деревянную поверхность с глухим стуком. Через несколько секунд дверь отворилась, и Полоцкий, пошатнувшись, уставился на Иванну. Она, моргнув, сделала шаг назад, будто предлагала войти.

— Ты к Мире? Она и сама только-только вернулась с тренировки. Злая.

— Нет, Вань, я… случайно, — последнее слово обожгло ртутью глотку. Как легко было свалить на случайность и стук в дверь, и поцелуй с девушкой. С чужой девушкой.

— Просишься на чай, княже? — в коридоре появились Никита, Веня и Данила. Парни, кивнув Полоцкому, на котором сейчас не было лица, двинулись в свой блок, а Вершинин остановился рядом с другом и посмотрел на ничего не понимающую одногруппницу. — Физкульт привет старостам!

— Привет, — она улыбнулась ему, подумав о том, что сегодня они уже виделись, и зачем было здороваться снова?

— Эй, княже? — Никита заметил движение и понял, что Полоцкий уже направлялся дальше по коридору, ничего не сказав. Вершинин снова повернулся к Иванне. — Что случилось-то?

— Это лучше тебе у него спросить, — пожала плечами Иванна и со вздохом закрыла дверь.

— Так он мне и сказал, как же! — пробурчал Никита себе под нос. — Относительно нашего княжича я уяснил одно: нет смысла лезть с расспросами к тому, кто ничего рассказывать не собирается. Перегрызет глотку и не заметит.

ᛣᛉ

На ходу стягивая с себя кафтан, Мирослава прошла к своей кровати, не замечая стоящего в комнате хохота под очередные байки Персея. Он, пройдя восстановительный курс у Онисима, вернулся в спальню к девочкам, зная, что тут его всегда выслушают и похвалят, а это он любил. Вика Сечко гадала на таро, сидя прям на ковре у ближайшей к окну кровати. Лиза Полесько и Настя Русак заглядывали в карточный расклад и громко над чем-то смеялись.

В комнате приятно пахло аромамаслами из лаванды и мяты, смешавшихся с запахом свеже постиранного постельного белья, недавно замененного домовыми, что хозяйничали в хребте яриловцев. Астра делала себе маникюр, и ворон подсовывал ей лапы, чтобы та подточила ему когти. Когда ему становилось щекотно, он хихикал и заваливался на спину. Астра же только фыркала на то, как Вика интерпретировала выпавшие карты. Девочки вместе ходили на «Тарологию» и, видимо, имели разные взгляды на предсказанные события.

Скинув с ног ботинки, в которых ходила на тренировки по “шабашу”, Мирослава расплела прическу, расчесала волосы гребнем и завязала на макушке один пучок, закрепив его простым карандашом. Усевшись на стул, придвинула к себе пачку пергаментных листов и открыла толстый учебник по “Колдоведению” там, где была вложена закладка в виде связанной Иванной плоской летучей мышки. Пробежавшись глазами по параграфу, схватила простую шариковую ручку, заправленную черными чернилами и, вздохнув, только сейчас вдруг будто вынырнула из-под толщи воды. В уши разом ворвался гомон, крики и смех.

— Персей!!! — голос, хрипловатый от стоящего в горле кома, разрезал, словно кнут, все звуки напополам. Девочки разом повернули к ней голову, застав ее сидящей за столом. — Ты что там у Онисима ел, что у тебя столько энергии?!

Ворон, подсобравшись, бодро отрапортовал:

— Голодал, представляешь?! Он считал, что мне нужна питьевая диета! Только хвойный чай и много…

— Ремня тебе надо было, а не чаю! И покрепче! — буркнула девочка, склонившись над пергаментом и записывая первый закон мироздания, которые необходимо знать и соблюдать, чтобы увеличивать и стабилизировать потоки магии. — Так… закон меры. Вот лучше бы ты пользу приносил и продолжал нам лекции читать о житие-бытие, чем головы дурить рассказами о своих похождениях, за которые нас потом наказывают! Итак, ведьмаги должны понимать границы материального, необходимого и достаточного! О, Перун, что это еще значит…

Персей, изрядно удивившись ее настроению, перелетел на стол и склонил голову вбок, косясь на нее одним глазом-бусинкой.

— Ты чего эт, а, Мирусь?

— Ничего! И не мешай. Закон второй: сохранение энергии…

— Тут все просто: сколько взял, столько и верни! — каркнул ворон, не понимая, что с настроением девочки. Тут в комнату вошла Иванна, сразу распознав изменившуюся со времени ее ухода атмосферу.

— Там воду горячую дали… Сказали, произошел какой-то сбой в работе ведоинженеров, теперь все купели готовы!

Ее слова возымели немыслимый эффект: девчонки повскакивали с мест, под общие визги похватали полотенца и ринулись в купельную.

— Тебе надо не классом командовать, Ванют, а ратью. Ишь, как слушаются! — каркнул Персей, сидя на учебнике Мирославы, которая уже расписывала третий закон.

— Закон равенств…

— Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты.