Вечерело рано, и часто друзья выходили к Пуще уже в сумерках, даже не успевая поужинать. На ферме их сразу встретил Юра, проходивший там практику. После бала в Екатерининском он стал более приветливым с Мирославой, будто понял, что она «своя». С Яромиром общение у него не ладилось, однако, это случилось не из-за личной неприязни, а просто из-за разницы в возрасте и разности в интересах. Но надо было признать, что у Полоцкого в последнее время вообще не было настроения, поэтому он и не корил себя за нежелание любезничать с Рублевым. А вот Никита запросто заполнял неловкую тишину своей болтовней, завлекая в разговор и Мирославу, и Юру. Порой они даже громко о чем-то спорили, сидя на перекладине грубо сколоченного и покрашенного в белый цвет забора у фермы, провожая закат под звуки тишины убаюканной обрядами на долгую зиму природы.
На этот раз им приходилось убирать и ухаживать не за коровами, а за лошадьми на конюшнях. Астра и Иванна, придя чуть позже, чтобы помочь друзьям хотя бы моральной поддержкой, не нашли их в коровнике: там работали другие провинившиеся, коих в Ведограде хватало за глаза. И когда выяснилось, что отработки будут проходить на конюшне, Иванне пришлось почти что тащить за собой упирающуюся подругу. Но придя туда, выяснили, что доставили Астрину Березку.
Вышедший им навстречу Рублев широко улыбнулся девочкам, но в ответ улыбку получил только от Иванны. Она гладила морду ближайшей лошади, жалея, что не принесла ничего, чем можно было бы ее угостить. Лошадь, которую судя по ближайшей табличке на калитке звали Барыня, громко фыркала и опаляла ладонь девочки своим жарким дыханием.
— Твоя Березка в том деннике! — указал в другую сторону Юра, и Астра кивнула. Он отвел ее туда, открыл засов и проследил, как девочка прошла внутрь, радостно кинувшись к коньку-горбунку, еле доходившему макушкой до плеча яриловки. Он был белоснежным, лишь у копыт и на морде были пара черных пятнышек: у заводчиков это считалось браком. И лишь когда конька не выкупили заказчики, дедушка Астры подарил его на воспитание своей внучке, решив не отдавать животинку в чужие руки.
— Моя девочка! Ну как ты тут?
Березка, обрадованная хозяйке, запрыгала, забавно отталкиваясь задними копытами от пола. Юра, стоявший в проходе и опиравшийся плечом в дверной косяк, улыбнулся этой милой встрече. Астра чмокнула Березку в мокрый нос, и та запрыгала еще выше. Девочка рассмеялась, сидя перед лошадкой на коленях, не переживая, что в соломе, сене и мусоре испачкаются ее брюки.
— Ну я пойду?
— Да. Спасибо, Юр.
С того дня Астра приходила на конюшню почти каждый день, проводя свободное время со своей воспитанницей. Но теперь она старалась не пересекаться по времени с отработками, минимизируя встречи с Рублевым. Он, пару раз спросив у Мирославы, почему девочки перестали приходить к ним, вскоре вовсе перестал задавать подобные вопросы. Мирослава не знала, что ему ответить, и в итоге спросила сама то, что ее интересовало. Они как раз сидели на заборе, словно курицы на жердочке, упираясь каблуками рабочих ботинок в нижнюю перекладину, чтобы держать равновесие. На улице было пасмурно и прохладно, и они попросили у ребят, которые проходили практику в коровниках, парное молоко. Теперь пили его из эмалированных кружек, расписанных рисунками ярких ягод и цветов, а позади них гулял конь Юры по имени Амур. Гнедой конь отличался на лбу белым пятнышком, похожим на сердце. Мирослава, глядя на лоснящегося и ухоженного красавца, задала его хозяину вопрос:
— Мне кажется, или между вами что-то происходит?
Юра посмотрел на нее внимательно, вглядевшись в переливы пазорьих глаз, и пожал плечами. Он недолго молчал, смотря в свою кружку, и не решался ответить. Не узнавал сам себя: прежде не отличался скупостью на эмоции или на отсутствие подходящих слов. Но за последние несколько лет, пока ему приходилось доказывать отцу свою позицию, терпеть недовольства родни и непонимание друзей, доверху на него свалилась тайна о том, что к нему чувствовала черноволосая девочка с забавными украшениями в волосах. Все это заставило его больше рефлексировать и думать наперед. К тому же парень уже вырос из нежного и ранимого подросткового возраста, и эмоции стали подчиняться ему сильнее, что радовало.
— Наверное, я сам себе все надумал. Считал, что нравлюсь ей, но то, как Астра от меня бегает, говорит об обратном.
К разговору прислушался Яромир, сидевший рядом с подругой. Никита в это время подвешивал на ближайшей ветке сосны свой заговоренный амулет, чтобы тот зарядился силами уходящей на спячку природы.
— А почему ты так думал? — Мирослава, поправив ворот вязаного бежевого свитера с геометрической оранжевой вышивкой, подбирала каждое слово, боясь сказать что-то не то. Становилось заметно, что эта тема для Рублева не была простой. Он отпил молока и скользнул взглядом по Полоцкому. Ему явно было некомфортно говорить о таком при парнях.
— Давай в другой раз? К тому же… Вы же с Астрой подруги…
— Думаешь, я все разболтаю ей? — ее это не обидело. Мирослава понимала, что у каждого есть право не говорить о том, что его тревожило. Хотя с Астрой они общались в последнее время мало. Скрепляла их общение обычно Иванна, характер которой смягчал углы. К слову, ни одна из девчонок не были настолько близки, поскольку ни разу от кого-либо из них Мирослава не слышала секретов или душевных переживаний, да и сама молчала, будто воды в рот набрала. Дух товарищества не желал перерастать в настоящую дружбу.
— Да я не об этом… — стушевался Юра, снова сделав глоток из кружки, чтобы чем-то себя занять. Тут он заметил, что пролил молоко на свою бежевую дутую жилетку, надетую поверх коричневой водолазки, и стряхнул с нее капли.
— Мире можно доверять, — неохотно заговорил Яромир, обычно храня молчание в присутствии Рублева. Полоцкий сидел на жерди, как нахохлившийся ворон: весь в черном, и поджимал плечи, пряча в вороте теплого свитера подбородок. Юра хмыкнул и задумался.
— Когда-то давно мне сказали, что я нравлюсь Астре, — заговорил Рублев, когда к ним уже подходил и Никита. Он вслушался в речь парня, не став его перебивать. — Но я до того момента ее не замечал. А когда обратил внимание… В общем, наверное, опоздал.
— Или поторопился, — тихо заметил Яромир, и Мирослава удивленно посмотрела на друга, который, по ее мнению, не должен был разбираться в тонкостях отношений и женской психики.
— Астра у нас вообще ветреная, — в своей манере произнес Вершинин, который и сам умудрился попасть под бешеную харизму и внутренний стержень девочки. Но они были настолько разные, что сохранить отношения не удалось. Хотя он не переживал и просто радовался, что удалось держать хотя бы хрупкое подобие дружбы.
— Просто она многим нравится, — тут же заспорила с ним Мирослава. Никита налил из алюминиевого бидона молока себе в кружку, а потом долил друзьям. Они уже закончили работать, и сейчас отдыхали, не спеша возвращаться в школу. Хотя уроки из них еще никто не делал…
— Да кто спорит-то? — причмокнув, спросил Никита и встал около Рублева, опершись на забор локтем. Его клетчатая теплая рубашка зацепилась за гвоздик, и парень еле как отцепил плотную ткань, чтобы не порвать. — Тут… Ой… Нужен особый подход, Юрец.
— Вершинин, ты что, заделался экспертом в отношениях? — хохотнула Мирослава, и сидящий рядом Яромир глухо фыркнул. Держа за ручку кружку длинными пальцами, опирался локтями о колени.
— Ну вы же ничего не советуете!
Рублев улыбнулся, но следующий вопрос Полоцкого заставил его нахмуриться.
— Тебя жениться отец не заставляет?
Мирослава, набрав полный рот молока, во второй раз повернулась к другу, уставившись на него во все глаза. Полоцкий, глянув на ее комичное выражение лица, еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
— Кажется, он во мне вовсе разочаровался, — ответил Юра, грустно усмехнувшись. — Сначала зверомагия, отказ от семейного дела. А потом я уже и незавидный жених. Вот отец и не настаивает, потому что…
