— Хочешь сказать, что мы все… — он указал на себя и стоящих на самокатной лестнице в хребет девчонок. — …поедем на бал по случаю дня рождения императорского сына?

В его голосе слышалось недоверие, и Яромир неловко улыбнулся.

— Ну да…

— Неожиданно.

— Моя семья и так уже приглашена, — пожала плечами Астра. — Правда, я не думала, что мне это тоже предстоит. Дед писал, что…

— Не пойму, вы не хотите? — нетерпеливо уточнил у всех Полоцкий, стоя к друзьям лицом и спиной ко входу в хребет.

— А ты в курсе, что нам даже не в чем пойти? — спросила у него Кузнецова, переглянувшись с девочками. Те выглядели растерянно. Мирослава на взгляд друга неуверенно пожала плечами. В ее гардеробе не было вещей, подходящих для подобного мероприятия. Иванна, стоявшая рядом с ней, тяжело вздохнула, намотав на палец длинный красный локон.

— Разве это проблема?

— Проблема?! — фыркнула Астра, встав в позу. — В чем мы должны там появиться? В длинных рубахах, в которых должны были пойти на Новолетие? Вот будет смеху!

— Но, Астра… — Иванна повернула к ней голову и улыбнулась. — Твой шкаф, как и наш с Мирославой, забиты твоими платьями, сарафанами и юбками…

— Да что там за платья?! Страх один!

Астра продолжала спорить с Иванной всю оставшуюся дорогу, вспоминая, что из вещей есть у них обеих. Никита хватался за живот: отвар от приступа смеха имел пару побочных эффектов. К ним можно было отнести тихую грусть, молчаливость, легкую тошноту и колики в кишечнике, поэтому он поспешил уйти в комнату.

Когда все прошли через главные дубовые двери в холл их хребта, Яромир, чувствуя себя так, будто вынудил друзей согласиться, остановил Мирославу. Никто даже не заметил их задержки и не оглянулся на них.

— Мир, мож…

— Я могу не ехать?

Они заговорили одновременно, но Яромир замолчал на полуслове. Мирослава задумчиво глядела на друга в неярко освещенном холле общежития и слегка выпятила вперед губы, как делала всегда, когда что-то ее терзало.

— Почему? — тихо спросил парень, и в его груди что-то оборвалось.

Она пожала плечами, не зная, как правильно объяснить ему свое нежелание. Девочка и себе не могла нормально и здраво это объяснить в мыслях, а в слова это и вовсе никак не хотело превращаться.

— Поверь, никто там не будет на нас обращать внимание. Всем плевать, в чем ты будешь, и какое на тебе будет платье, — он понял ее заминку по-своему и кривовато улыбнулся. Они стояли друг напротив друга у канделябра, что висел на стене и озарял светом кристалла небольшое пространство коридора.

— Ты серьезно думаешь, что меня волнуют шмотки? — она выгнула одну бровь, внимательно всматриваясь в друга. Он снова улыбнулся.

— Если честно, я понятия не имею, что происходит в твоей светлой голове! — Яромир оперся плечом о стену. — Почему ты не хочешь ехать?

— Приглашали только тебя! — сказала Мирослава тихо, но строго. — А мы ввалимся туда такой оравой! Это некрасиво даже…

— Хочешь знать правду?

Она кивнула, неосознанно подойдя ближе, и он продолжил уже тише доверительным тоном:

— Это приглашение отца.

— Погоди, но писал тебе Владимир, разве нет? Его же почерк…

— Он никогда по своей воле не потащил бы меня на такое мероприятие, еще и во время учебы! Значит, это воля отца.

— Тогда тем более! Вряд ли твой отец обрадуется, когда увидит всех нас у вас дома!

— Без вас я не поеду. Мне тоже нечего там делать. И за это, скорее всего, влетит именно Владимиру, — немного подумав, добавил парень. Мирослава задумчиво глядела на него во все глаза, и на ее лице менялись эмоции: сначала на нем появилось подозрительное неверие, потом угрюмое осознание и затем бессильное принятие.

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе с нами там будет легче?

— Однозначно. Ты была в Екатерининском дворце?

Мирослава улыбнулась, слегка склонив подбородок вниз и глядя в пол.

— Только в парке, — отрицательно мотнув головой, услышала в ответ его слова:

— Тогда я проведу вам экскурсию. Идет? Покажу Янтарную комнату!

— А что подарить имениннику?

— Да Перун с тобой! У него все есть!

— Но так нельзя…

— Придумаем. Я ведь тоже не планировал, будем отдуваться вместе.

— Вот теперь я переживаю, что мне нечего надеть! — толкнув его в грудь, смешливо захныкала Мирослава, и Яромир перехватил ее руку за кисть.

— Мы можем сходить на Малахитницу. Магазины и ателье еще открыты, куплю тебе платье, раз поставил в такое положение. Пень-Колоду потом поставим в известность, что уходили.

— С ума сошел?! Я за шабашную рубашку с тобой еще даже не… — она не договорила, потому что парень с загадочным видом двинулся в сторону. — Эй! Волчара, я же знаю, что это ты мне ее подарил!

— Магазины еще открыты, Мира.

— Нет! Я… Астра мне что-нибудь одолжит! — она потянула его за руку в сторону блоков. Еще не хватало, чтобы они вместе шастали по бутикам в поисках платья для бала.

ᛣᛉ

Карета въехала на аллею через позолоченные кованные ворота и покатилась к парадному плацу дворца. Мирослава в очередной раз отодвинула шторки окошка и выглянула на улицу. Карета медленно приближалась к южному входу, у которого высаживались из своих экипажей, запряженными лучшими лошадьми, почтенные гости. Фонари освещали подъездную дорожку и крыльцо, поскольку на улице начинало темнеть. Парадный плац был огражден дворцовыми флигелями и расположенными полукругом одноэтажными служебными корпусами — циркумференциями.

В их карете стояла гробовая тишина. Молчал даже Никита, которого прежде было не заставить молчать. Всех охватило волнение. Иванна поправляла свой узкий красный наряд из атласной ткани, пошитый в китайских традициях. Астра бурчала что-то о том, что ее длинное платье из кружева с воротником-стойкой чересчур строгое. Никита по поводу одежды вообще не переживал. Он был одет просто: в черные брюки с подтяжками, белую рубашку и парадный кафтан, одолженный у Яромира, и просто угрюмо смотрел в окно. Полоцкий облачился во все черное и более парадное, и его наряд походил на форму ратиборца: удлиненный мундир с красной вышивкой по воротнику и манжетам, с аксельбантом и эполетами, зауженные к низу брюки и высокие сапоги. Похоже на школьную форму, но более торжественно. Он тоже смотрел в окно, лишь изредка кидая короткие взгляды на волнующихся друзей. Что ж, его тоже одолевали тревога и волнение.

Мирослава нервно одергивала подол платья, когда то задиралось выше. Оно было простым: белое, длиной выше колен, с короткими рукавами-фонариками и расписным широким воротником. Это был ее выбор, потому что идти в платье до пола, какие предлагала Астра, хотелось еще меньше. Правда, ошарашенная Астра вовсе сказала, что это не платье, а, скорее, удлиненная кружевная рубаха, которую она заправляла в юбки, но Мирослава, глянув на себя в зеркало, только удивилась. Платье было несильно выше колен, какая же это рубашка?! Тогда уж лучше так, чем волочить подол по полу, еще и не дай Ярила о него запнуться!

Надо было просто привыкнуть. Сейчас ее ноги прикрывали длинные полы парадного ферязя, но ведь скоро придется его снять… Она так волновалась, что даже не заметила, как внутри кареты было просторно, а сидушки оказались обшиты красным мягчайшим бархатом, а еще их не трясло и не укачивало, будто они вовсе плыли по воздуху. Такие мелочи ее сейчас не трогали.

Карета остановилась, и девочка потянулась к ручке на двери, но Полоцкий, успев перехватить ее руку, покачал головой, будто предостерегая. Немногим позже дверь кареты открыл дворецкий в парадном красном кафтане. Он подал руку растерявшейся и замешкавшейся Мирославе, но в этот момент, игнорируя правила, из кареты вышел Яромир, медленно поправивший парадный мундир черного цвета, поверх которого был накинут ферязь.

— Все будет нормально, вылазьте.

Опершись о его плечо, Мирослава выпрыгнула из кареты прям на красную дорожку в белых конверсах и отошла в сторону, уступая место остальным. Ломать ноги на каблуках ей тоже не хотелось, а надеть школьные сапоги запретила взбунтовавшаяся Астра. Дворецкий подал руку и ей, и та благовоспитанно протянула ему ладонь. То же самое повторила и Иванна, скромно улыбнувшись мужчине, служившему при дворе императора. Никита, ненадолго задержавшись в дверях кареты, глянул на дворец и, посмотрев на прислугу, пошутил: