Афанасьев, не подозревающий о ее переживаниях, продолжал:

— Там концентрируется большая магическая сила. И если кто-то просто пытается подпитаться энергией, то другие используют энергию этого места для того, чтобы вызвать бесов: тех, которым они служат, или тех, кто служит им. Все зависит от демонической иерархии. Законами империи посещение таких мест без разрешения запрещено. Нарушают либо отшельники, либо чернокнижники.

— Но ведь это как-то отслеживается? — спросил Матвей Оболенский, поправляя сползшие на кончик носа очки.

— На деле это все сложнее, чем может показаться. Магические ловушки в таких местах часто дают сбой, поэтому отследить, кто и когда открыл очередной портал: вызывает большие трудности у специального отдела в Ратиборе. К тому же курганов на нашей территории большое количество, и за всеми уследить трудно, чаще их распределяют по территориальным ведомствам.

— А что за отдел ими занимается? — поднял руку Лешка Сорока. Кажется, он тоже собирался поступать в Ратибор. Либо же зачем еще пошел бы на Ратную магию?

— МОРОК. Магический отдел регулирования охраны курганов, — произнес Яромир, и Леша кивнул ему.

— Именно, МОРОК. Это небольшой отдел, однако, работы им хватает. Они также занимаются закрытием порталов и уничтожением вырвавшихся бесов, что остались на кургане или каким-то образом оказались среди людей, — более подробно пояснил Константин Петрович. Он посмотрел на свои наручные механические часы. — К следующему занятию прочитайте параграф шестой и на основании прочитанного подготовьте доклад на тему: «Магия Велетовой горы. Заклинания, заговоры, обряды на местах силы». Свободны.

ᛣᛉ

Ваня вышел из школы сразу же, когда закончились занятия. Он с трудом отсидел на факультативе по “Ядовредительству”, на который ходила так же и Мирослава, которая, к слову, показывала неплохие знания. Отдельно им была выбран факультатив по “Гербологии и травничеству”, к которому лежала душа. Если, конечно, таковая у него вообще была в наличии.

Руки дрожали, а во рту было сухо, да так, что казалось, язык скоро потрескается до крови. Крови. Как же хотелось крови… Ежемесячные необходимые для поддержания нормального существования процедуры переливания крови, от которых порой невыносимо тошнило, стали единственным шансом жить нормально, иначе собственный организм готов был иссушить внутренности. Вот так, как сейчас…

Было необъяснимо тошно от всего того, что его окружало. Прелести жизни, что прежде радовали, сейчас вызывали невыносимую скуку, от которой некуда было деться. Все его существо будто отвергало прежнюю жизнь, однако, не могло принять новую. Новые реалии сужались только до одной точки, на которой и концентрировалось сознание.

Красавица-осень вступила в свою самую ароматную и прекрасную пору года, когда деревья облачались в разноцветные одеяния. Листья с берез уже облетели и теперь лежали желтым покрывалом на земле, где уже жухла трава, но в лесах все еще зеленел пушистый моховой ковер. Пряно пахло опадающей листвой, но измененное обоняние плохо воспринимало прежде любимые запахи.

На душе было гадко. И пусто, будто ничто не могло привнести в нее хоть каплю радости. Его длинный графитового цвета ферязь, накинутый на плечи поверх светло-серого мундира, волочился по земле, пачкаясь в пыли, но парню не было до этого никакого дела. На улице уже стояли сумерки, однако, и это не имело значения. Обострившееся зрение давало прекрасный обзор даже по ночам.

Он не улыбался, как бывало прежде, когда считал себя человеком. Улыбка стала фальшью, прикрывающей собственные сомнения и печаль, поселившиеся в голове. Остановившись на тропинке, ведущей к покрытой туманом реке Росинке, оглянулся на густой и высокий лес, что уже утопал в сентябрьском вечере.

Ваня вспомнил свое пробуждение после воскрешения. Это произошло почти спустя неделю после того похода в Пущу на день Новолетия. И вот скоро стукнет год с тех событий. Первая годовщина собственной смерти. После пробуждения он не заподозрил чего-то неладного, лишь забеспокоился, когда над ним появились родные лица матери и отца. Мать — Эльвира Ильинична Третьякова, женщина стройная и харизматичная, прижимала к губам дрожащую ладонь. Ване необходима была почти минута на то, чтобы сфокусировать взгляд на ее опухшем от слез лице.

— О, Жива, спасибо тебе за сына! — прошептала она и рухнула коленями на пол, прижимая ладонь сына к своим губам.

— Эля!

Отец Ивана — Роман Иванович: стройный и темноволосый, сохранивший с годами свою красоту мужчина, аккуратно приподнял жену и усадил ее на край больничной койки. Он надел на плечи изумрудный ферязь, какой носили медзнахари, хотя формально сам им не был. Однако их семейное дело по изготовлению многих лекарственных отваров и снадобий, настоек и мазей открывало ему двери во все медзнахарские госпиталя.

— Ты как себя чувствуешь? — обратился Роман к сыну, который молча лежал на кровати и наблюдал за родителями.

— Я… — Ваня прочистил горло, ощутив необъяснимую сухость во рту. — Пить хочу.

— Пить? Надо воды! Ромочка, попроси принести ему заговоренной воды! — Эльвира, поправляя свои темные волосы, что были уложены в высокую прическу, обернулась к мужу. Тот кивнул и вышел. — Сейчас, милый, сейчас папа все принесет… — у нее вырвался очередной всхлип.

— Мам, не надо. Я же в порядке… — он попытался улыбнуться, но обескровленные потрескавшиеся губы не поддались. Язык потянулся их облизать, но и слюны почти не было. Заметившая это мать отвернулась, стирая горячие слезы. — Мам…

— Прости, мой хороший, прости… Мы… Мы очень за тебя переживали! — она снова взяла в свою теплую ладонь его прохладную руку и сильно ее сжала. Ему же показалось, что у нее температура. Однако он не успел это озвучить, как в палату прошел отец, а следом за ним два медзнахаря.

— Здравствуйте, Иван Романович. Поздравляем вас! — произнес низенький медзнахарь, что-то вычитывая в карточке больного и краем глаза наблюдая за ним самим.

— С чем? — не здороваясь, выговорил Ваня, вдруг осознав, что замечает множество окружающих его запахов. Тут были и смесь лекарственных трав, следы антисептических заклинаний, смешение женских и мужских парфюмов, запах пота, страха, крови и… горя.

— Со вторым днем рождения. Мы думали, что потеряем вас, — ответил ему тот же медзнахарь. Второй встал у изножья койки больного.

— А что случилось? И… — он облизал губы. — Можно воды?

— Можно.

Ему передали стакан. Он сжал стекло бледными пальцами, поднеся воду к губам. Залпом выпил все до дна и с удивлением уставился в пустой стакан, причмокнув. Затем поднял глаза и встретился взглядами с медзнахарем, который с ним общался. Отец обнимал мать за плечи. Все они смотрели на него, затаив дыхание.

— Я…

— Что-то не так?

— Эм-м… Я еще хочу.

— Жажда. Мы этого ожидали, — прокомментировал мужчина, обращаясь к старшему Третьякову. Тот шумно выдохнул. Только тут Ваня заметил, что на лицо отца будто легла тень, так он был изможден.

— Не имеет значения. Главное, что мой сын жив.

— Можем приступать к восстановлению его организма? Вернее будет остановиться на капельнице, нежели не пероральном вливании.

— Да. Эля, тебе лучше вернуться домой. Приедешь завтра…

— Ч-что? Почему? — она вцепилась в руку мужа, заглядывая ему в глаза.

Роман отвел ее в сторону и зашептал на ухо:

— Ему предстоит большой восстановительный курс. Ты же знаешь, на что мы пошли, чтобы не потерять его… Теперь требуется выполнить условия…

Эльвира, еле сдерживая очередные слезы, повернулась к сыну, у кровати которого уже суетились специалисты.

— Ванечка! Отойдите от него! — она, растолкав медзнахарей, подошла к сыну. Тот был бледен и растерянно смотрел на мать. — Завтра тебе уже не будет так плохо!

— Да я в норме…

— Сын, сегодня тебе сделают процедуру, которая должна облегчить то странное состояние, в котором ты сейчас находишься, — вставил слово Роман, на что Ваня нахмурился.