— Конкретные предложения есть, кроме пустых разговоров?!

— Тебе надо принять себя, Полоцкий!

— А то я не принимаю?!

— В том-то и дело, что нет!

— Я себе не враг!

— Надо перестать принимать те лекарства, которые тебе дают!

Яромир еще внимательнее всмотрелся в веснушчатого друга, глаза которого находились в тени от козырька восьмиклинной кепки, низко опущенной на брови. Вершинин глядел в ответ, не отводя взгляда, хотя смотреть на Яромира в преддверии полнолуния было тяжело из-за его больного внешнего вида.

— Да я без них помру от болевого шока! Ты хоть на секунду понимаешь, что это за проклятье?!

— Ну прости, что я такого не испытывал! Но зато я уверен, что эти лекарства заглушают твой разум! Вспомни…

— Никит! Да хватит уже!

— Погоди! — Никита подошел ближе и схватил друга за предплечье, выводя их на берег Росинки. Песок был мокрым из-за недавнего дождя и усилившихся речных волн. Он прыгнул на поваленное бревно сосны и прошел по нему ровным шагом. Обернувшись, приподнял брови. — Ты идешь?

Полоцкий, вздохнув, взобрался на бревно, кое-как сохранив равновесие. Ноги дрожали и не слушались. Скрипнув зубами, дошел до середины ствола сосны, и неловко сел, еле успев ухватиться руками за сучок, торчащий сбоку, при этом расцарапав всю ладонь. Вершинин помогать не спешил, потому что знал, что друг ненавидит, когда кто-то обращает внимание на его слабости.

Они сели рядом, слушая затянувшиеся песнопения русалок и мавок, что плескались неподалеку на вире. Мягко шелестели ивы, низко склонившие свои ветки к реке. Вечер тонул в полудреме.

— Помнишь тот раз, когда Мирослава пошла тебя искать в лесу? После "шабаша"? — спустя пару минут молчания начал Никита, скосив взгляд на друга, который опустил голые ступни в темную воду. Яромир не ответил, но посмотрел в ответ красными глазами так выразительно, что Вершинин продолжил: — Ты тогда говорил, что кое-что помнил из той ночи перед тем, как проснулся в Избушке.

— Ну и? — Яромир скривился, вспомнив свой ужас после перевоплощения: он лежал голый на кухонном столе, накрытый старым одеялом. И в тот момент его больше всего волновал факт: чья на нем была кровь. Если бы ее — он бы сошел с ума.

— Твое человеческое сознание в ту ночь не было закрыто. Ты узнал Мирославу, а еще ты, кажется, тогда первым узнал Никифора, что лазил по лесу в поисках крови. Именно поэтому ты и помчался за ним, чтобы спасти подругу!

Яромир скривился и отвернулся. Ту ночь он помнил смутно. Скорее, где-то на уровне инстинктов всплывали ассоциации, запахи, ощущения. В ночь прошлого декабрьского полнолуния, когда состоялась первая игра в «шабаш» команды «Аркуда», он решил поддержать подругу, и в итоге не успел вернуться в медзнахарские палаты вовремя. Когда был забит победный мяч, он уже бежал с Лысой горы и стадиона «Стрибог», даже не успев поздравить Мирославу с ее первой победой. Его так ломало, что если бы кто-то встретился на его пути, то потом именно Яромир снился бы этому кому-то в кошмарах. Его тело сломалось в школьном коридоре, выводящем к Заколдованной Пуще. Он не сдержал безумного крика, когда разом сломались все кости, а сознание затрещало по швам, уступая место инстинктам волка. После этого Яромир уже почти ничего и не помнил, поддавшись желаниям внутреннего зверя.

Но даже тот факт, что он сумел различить запах подруги среди всех других, не делал ситуацию менее трагичной. Он все еще считал, что легко мог навредить ей тогда, хоть и сам был ранен упырем, с которым вступил в схватку. И хоть волк был явно слабее, чем недавно обращенный и напитый кровью упырь, для человека он все еще представлял большую опасность.

— Это очень сильно преувеличено. Я почти ничего не помню. А Мирославу спасло ее везение, не более того, — ответил Яромир, когда заметил нетерпение Вершинина. Тот снова цокнул языком, снял кепку и встрепал свои выгоревшие на солнце светлые волосы.

— Тогда ответь вот на какой вопрос: в ночи, когда ты пьешь отвар из волчьей ягоды, что происходит? — Никита подтянул к себе колени, перекрестив ноги. Полоцкий пожал плечами.

— Да ничего. Я просто вырубаюсь, а просыпаюсь утром снова человеком.

— Но ты превращаешься?

— Да. Такой процесс не обратим. Но мой организм после отвара более податлив. Точнее…

— Безволен. Ты позволяешь волку брать над собой верх взамен на отсутствие боли? — догадался Никита, и Полоцкий, хоть и неохотно, но согласно кивнул.

— У меня иногда складывается впечатление, что ты специально заставляешь меня чувствовать себя слабаком.

— Я не…

— Только это так и есть, Вершинин! — Яромир отвернулся, еле спрятав под маской хладнокровия полное разочарование в самом себе. — Я не тот, за кого все меня здесь держат! Я не сильный и не храбрый! Мне правда проще позволить своему второму «я» взять главенство, нежели снова и снова терпеть то, что я уже не единожды испытывал. Только сейчас, кажется, я понимаю, почему мой отец такого обо мне мнения.

— Твой отец не прав! — почти крикнул Никита, абсолютно не согласный с тем, что только что услышал от друга. Тот сидел, сгорбившись и не двигаясь, и смотрел на воду. — Я уверен, что если приложить усилия, то можно…

— Давай в другой раз, а? — Яромир вдруг выпрямился и быстро оглянулся на Никиту. Тот удивленно вскинул левую бровь, но друг, глядя на него красными глазами, округлил их. — Все потом!

— И чего это вы без нас тут делаете? — крикнула с берега Мирослава, кутавшаяся в теплую толстовку. Она ловко прыгнула на сосну и спокойно прошла к друзьям. За ней шли и Астра с Иванной. Все они были чем-то воодушевлены. Кажется, девочки ходили к полю для чтения женских заговоров с Пень-Колодой.

— Загораем, — буркнул Никита, в то время как Яромир попытался улыбнуться.

— Какой же ты хмурый тип, — отозвалась Астра, обходя по стволу Вершинина.

— Я?! — он тут же повернулся в ее сторону.

— А кто еще?! Ты один тут бурчишь, как старый дед!

Вершинин не нашелся, что ответить, и потому посмотрел на Иванну. Та улыбнулась и села рядом.

— У тебя что-то случилось?

Никита совсем растерялся, глядя на миловидное лицо Иванны. Кончики ее волос покраснели, но она улыбалась. Вершинин оглянулся на друга, но того будто подменили. Он улыбался пришедшим девчонкам, выпрямил спину и старался делать вид, что его кости не скрючивает от адского пекла, что разжигалось все сильнее к полуночи.

— Кстати, я хотела спросить! — подала голос Астра, удобно устроившись на бревне в своей длинной юбке. Все посмотрели в ее сторону. — Мир, ты с бабушкой разговаривала?

Мирослава, от которой нельзя было скрыть метаморфозы, происходившие с Полоцким, неохотно отвела от него пристальный взгляд и посмотрела на подругу.

— А? По поводу?

— Да сразу по двум поводам! В кого у тебя два перстня и такие глаза?

Теперь все посмотрели на Мирославу. Та пожала плечами, неловко повернувшись на бревне. Она все еще ходила в шортах, хотя на улице становилось прохладнее с каждым днем.

— Моего деда звали Иваном, и он был старше бабушки на несколько лет. Я видела его фотографии. И глаза у него голубые, а перстень один: золотой с черным турмалином. Очень папа на него похож…

Яромир поднял на нее свои черные глаза с покрасневшими белками. Мирослава, поймав его взгляд, сдержала выдох жалости.

— Получается, твоя бабушка правда не знала какую-то тайну, которую, как мы думали, она от тебя скрывала…

— Выходит так, — она пожала плечами, поежившись и глядя на запад, туда, где разыгрывался красный закат, проскальзывающий сквозь сизые тучи.

— А что стало с твоим дедом? — все же спросил Никита, хоть и сомневался в этичности такого вопроса. Но Мирослава повернулась к нему и грустно улыбнулась.

— Он занимался речной нечистью, изучал русалок. Я так поняла, что-то произошло во время работы, вроде бы, одна такая его укусила. Дед умер от яда много лет назад, когда мой папа был еще маленьким.

— А родители твоей мамы кто? — снова спросил Никита, и улыбка с лица Мирославы постепенно спала. Яромир бросил на нее цепкий взгляд, хоть на немного забыв о собственном состоянии. Где-то неподалеку снова затянули грустную песнь русалки с вира, однако, их голоса тонули в шуме ветра, что танцевал с ветками ив и подгонял быстрее воду в реке.