— Магия тумана не подвластна моему взору. Я там бессильна.

— Я понял.

Владимир напряженно сжимал посох, держа свое сознание за гранью паники. Он знал, что ему надо делать. Именно для этого сюда и прибыли лучшие ратиборцы и медзнахари империи, в том числе и сам Роман Третьяков.

— Нужна свежая кровь родных для полной картины. Они здесь? — спросил тот, накидывая на плечи изумрудного цвета ферязь, когда подошел к Владимиру. Мужчины пожали друг другу руки. — Кстати, что с остальными игроками?

— С вашим сыном все в порядке, если вы об этом. Правда, там был один инцидент…

— Какой? — тут же напрягся Роман Иванович, принимая от главзнахаря Подгорья Лазарева папку с личными данными пропавшего парня. Третьяковы, хоть и были первыми травниками в империи и держали дело по продаже медзнахарских лекарств, отличались еще и талантами во врачевании. Каждый мужчина в их роду обладал каким-то даром. Прадед Вани — Радим Изяславович прославился тем, что умел снимать боль. Его сын Иван Радимович, отец Романа и дед Вани, был прекрасным хирургом. Сейчас он ушел на медзнахарскую пенсию, но до сих пор читает лекции в медзнахарской академии юным студентам. Сам же Роман Иванович имел дар, не совсем относящийся к медзнахарству: он ворожил на крови, считывая не только человеческие болезни, но и порой предугадывая прошлое или будущее пациента. Естественно, только в рамках его здоровья, на большее у него не было лицензии. Да и главзнахарь Златогорского госпиталя Поминальный не мог присутствовать лично, а потому попросил именно Романа подстраховать дежурных медзнахарей.

Владимир ответил:

— Долго объяснять. Не переживайте, все нормально. Они уже идут к финишу, наша команда готова всех встречать. И да, кстати, мать Евгения уже сдает кровь для поисков.

Неподалеку от Камня-указателя организаторы Морной сечи развернули несколько нагретых магией палаток со всем необходимым: лекарствами, заговоренными вещами, даже запасом нужной крови на случай кровопотери вследствие неудачной встречи с нечистью или собственной ошибки. Третьяков шагнул в одну из палаток, которая изнутри больше походила на кабинет зельедела: ее стены и потолок завешаны травами, на полках стеллажей стояли зелья, мази, микстуры, лежали различного вида и происхождения ингредиенты. Посреди палатки находился деревянный стол с парой высоких стульев, в углу примостилась раковина. Помыв в ней руки, а потом наложив на них дезинфицирующее заклинание, Роман Иванович склонился над стеклянной глубокой чашей, установленной посреди стола на четырех подставках. Положив рядом с чашей папку, пробежался глазами по ряду пробирок с набранной перед испытаниями кровью, остановился на тех, которые отличались гербом Ведограда.

Тут в палатку, двери который сначала сами открылись, а потом сразу же закрылись, прошел Иннокентий Ильич Лазарев. Он поставил на стол еще одну пробирку, но уходить не стал.

— Это матери того парнишки.

— Только ее? Отца нет? Или других родственников? Вы же знаете, что чем больше, тем лучше, — заметил Роман Иванович, притягивая магией пробирку к себе одним движением правой руки, на указательном пальце которой красовался камень иолит: ярко-синий, овальной формы в серебрянной толстой оправе. Такие сейчас были не в моде.

Лазарев покачал уже седеющей головой. Третьяков смотрел на чашу с водой на столе, зная наперед каждый свой шаг.

— Никого нет. Мать говорит, что бабушка и дед Евгения умерли еще в начале нулевых. Сестер или братьев тоже нет, как и отца.

— Что ж… Придется работать с тем, что есть, — вздохнул Роман, проведя ладонью над водой. Она отливала чернотой, будто иногда в нее капали чернила, однако через мгновение, та становилась снова прозрачной.

— Вам нужна моя помощь?

— Нет, я справлюсь, спасибо.

Взяв пробирку с кровью вратника Ведограда, Третьяков извлек из нее лишь каплю, соединив с каплей воды из прозрачной чаши. Плетя пальцами странные узоры, мужчина прошептал какой-то заговор и уставился в пространство, где перед ним выстроился узор, похожий на код ДНК. Крутанув, растянул его, подробнее рассматривая. Лазарев, тоже глядя на получившееся изображение, нахмурился.

— Мертвая вода?

Роман кивнул.

— Да. Из семейных запасов. Сами знаете, чтобы ее достать на официальном уровне, надо оббить пороги десятка кабинетов и подписать кипы бумаг в Зарнице.

— Понимаю. Если у вас останется… — Лазарев как-то замялся, топчась на месте. Третьяков усмехнулся.

— Я передам остатки вам через ваших медзнахарей.

— Спасибо!

С вниманием разглядывая ведо-код парня, Третьяков задержал дыхание, когда вдруг понял, что его смущало все это время. Главзнахарь Подгорья вздохнул и, поправив изумрудный длинный ферязь, объявил:

— Тогда я вернусь в палаты. Здесь останутся мои помощники. Уж вам я доверяю!

— Ч-что? Погодите, Иннокентий Ильич, скажите, пробирки с кровью точно не перепутаны? — Роман еще раз поднял пробирку с кровью вратника, потом пробежался глазами по стойке с заборами материала от ведоградцев. Иннокентий поджал тонкие губы.

— Это невозможно. Человеческий фактор никто не отменял, это естественно, однако у нас за это наказывают. Но вы и сами знаете, магия помогает содержать все в порядке!

— Я вас понял.

— Что-то выяснили?

— Пока нет.

Лазарев ушел, а код продолжал светиться красным. Роман Иванович тяжело оперся ладонями о стол, пытаясь понять, что видит. Это было невозможно, однако за исключением материнской линии, структура ведо-кода сильно походила на код его сына. Но кровь Вани теперь не была его собственной, поэтому сняв ферязь, мужчина расстегнул кафтан и манжет рубашки, закатав рукава до локтя. Взмахнув рукой, сбросил со шприца колпачок, быстрым движением воткнул иглу в вену и набрал необходимое количество крови. Подув на прокол заговоренным дыханием, заживил его, а затем, смешав свою кровь с мертвой водой, вывел изображение своего кода.

Он неосознанно задерживал дыхание от страха, который накатывал с холодным потом, пробегающим по спине. Два кода сошлись воедино, и Роман обескураженно смотрел, как отцовские линии стали едиными.

— Не может быть…

Кое-как натянув ферязь и вернув на место рукав, добавил кровь матери, соединил три ведо-кода и поместил получившуюся формулу в специально зачарованный камень, который ратиборы будут использовать для поиска пропавшего парня. Роман, вытерев вспотевший лоб тыльной стороной ладони, вышел из палатки, встретил Владимира, вручив ему камень. Тот поблагодарил и, созвав отряд из трех ратиборцев, ушел в Навь, не теряя больше ни секунды.

Третьякову хотелось все обдумать, но в ушах шумело, а сердце билось о ребра так же сильно, как и в тот день, когда он узнал о гибели Вани. Однако сейчас было нечто другое. Волнительное. Возможно, даже трусливое. Вокруг уже ходили журналисты, черепники, прибыл и Златояр Гвоздь, которого приводили в порядок девушки, накладывающие косметические чары на его лицо. Он громко читал текст с перстневика, репетируя речь для эфира.

Неподалеку от Камня-указателя находились медзнахари с организаторами сечи, и Роман направился туда, решив, что дождется появления Вани. Надо проверить его состояние, тем более Владимир намекнул на какой-то случившийся форс-мажор. Однако подойдя ближе, вдруг ощутил на себе чей-то взгляд, и, обернувшись, встретился взглядами с заплаканной полноватой женщиной, закутанной в плед. Он нерешительно двинулся к ней, чтобы поддержать, как замер, чуть не запнувшись о свою же ногу. Голубые глаза, сейчас немного покрасневшие, смотрели на него с неверием и удивлением. Конечно, это была она. Другой и быть не могло.

Женщина, откинув в сторону толстую, наспех заплетенную косу, поставила на столик стакан с успокаивающим отваром и встала.

— Здравствуй, Рома.

— Здравствуй, Тоня.

От автора: Когда-то кто-то давно еще к Первой летописи оставлял комментарий, предугадывающий произошедшие события этой главы. Я тогда очень удивилась, честно)) вскрываем карты)) признавайтесь, были у кого-то подобные догадки о родстве парней? Как думаете, чем все закончится? Как отрегируют они сами, узнав об этом? Что вам понравилось, а что запомнилось в этой главе?)