Вторник-заигрыш, в который устраивались смотрины и знакомства между молодежью, погрузился в учебную рутину и обсуждение первого дня, проведенного участниками команд в Нави. Многие старшекурсники, обремененные заветами отцов на женитьбу, или же те, кто шел на это по своему желанию и взаимным чувствам, должны были окончательно решиться на этот шаг. До Лельника, отмечаемого в начале мая, свадьбы запрещались. А вот в мае-травнике ближе к Соловьиному балу начнут заключаться договоры между семьями и непосредственно сами помолвки. Вечером вторника все по традиции снова смотрели эфир, радуясь и празднуя победу команды Ведограда. Их первую победу! Теперь все три школы сравнялись, и появился шанс!

Во вторник команды вернулись из Нави, и им предстояло восполнить утраченные в темном мире силы. Два дня все, даже Третьяков, отличающийся ото всех остальных особенностями своего организма, погружались в принудительный лечебный сон. Каждому в отдельности подбирали компоненты вливаемых зелий в зависимости от потраченных резервов, а от того все приходили в себя вразнобой: кто-то раньше, а кто-то позже.

Прошла среда-лакомка, которую еще называли “тещиной”, в этом году выпавшая на день весеннего равноденствия — двадцатое марта. В этот день зятья приходили в гости к теще, а та должна была угощать их блинами. Тех старшекурсников, которые уже были женаты, отпускали домой, чтобы уважить традиции. Не все парни спешили отправляться к своим тещам, но все же многим приходилось подчиняться правилам. На этом заканчивалась Узкая масленица.

На закате четверга-разгуляя начиналась Широкая масленица. Вся школа разделилась: кто-то шел на Малахитницу с ее ярмарками, балаганами и уютными кофейнями, а кто-то спускался к Пуще, где на поляне уже все было готово: лепились снежные крепости, строились ледяные горки из последнего снега, с фермы запрягались кони для традиционных катаний в санях, складывались костры и устанавливали чучело зимы. На местной ярмарке школьники могли подзаработать продажей традиционных блинов и других кушаний: пирогов и вареников с различными начинками, драников, лепешек, сырников и ватрушек. Кроме еды продавались горячие сбитни, чай и какао. В округе сладко пахло выпечкой и горящими тоненькими ветками костров.

Туда-сюда бегали первокурсники, которых на малахитницу пока не пускали. Поляна, освобожденная от сугробов, волшебным образом вмещала в себя не меньше тысячи юных ведьмагов: однако вот чудо — столпотворения не было, каждому находилось место и дело по душе.

Мирослава шла к загонам, где все эти дни содержались Избушки трех команд. Ее недавно отпустили из медзнахарских палат, и девочка, ненадолго зайдя в хребет к однообщинникам и с удовольствием приняв от них поздравления, решила первой навестить свою подопечную. У большой сцены скакали скоморохи-ведущие, развлекающие и без того веселый народ.

— Провожаем зиму мы без грусти!

Пусть весна скорей заглянет в гости!

И растает снег, чернея под лучами солнца,

Побегут ручьи на радость нашему народцу!

Поляна пестрила красками: висели разноцветные флажки, ленты, школьники одевались ярко, будто притягивали взгляд весны, сошедшей в этом году с ума. Солнце кренилось к закату, помогая людям разукрашивать багряными цветами улицу. Пройдя мимо младшекурсников, Мирослава, выделявшаяся среди всех остальных своей обыденной одеждой, жалела, что не переоделась. Девчонки в ярких юбках, платках, бусах поверх укороченных тулупов, румяные от мороза, притягивали ее восторженный взгляд. Красивые и счастливые. Те, кто ее узнавал, делились на две группы: кто-то подойти не решался, а кто-то почти сносил с ног, поздравляя с победой. Она, привычно широко улыбаясь, медленно двигалась к загонам. Они стояли в отдалении в тени леса, сбросившего с веток снежные шапки, сменившиеся на замерзающие к вечеру капли.

Избушкам убрали перегородки, и они смогли друг с другом контактировать и по-своему общаться. Все они: Рябушка, Пепел и Желток, кажется, нашли общий язык, если можно так выразиться. Они перерыли всю территорию, раскидали бревна, которыми до этого играли. У всех лапы до самого крыльца были измазаны чем-то белым и напоминали побеленные в парках деревья. Наверное, артефакторы и зверомаги, которые за теми следили, использовали ту самую мазь, которую приготовили участники во время гонки.

Девочка, залезая на высокий загон, разглядела чудную картину: Ряба, высоко подпрыгивая, учила своему искусству Пепла, от чего дрожала земля и стоял грохот. Желтку это оказалось неинтересно, и он пытался кататься на бревне. Пепел, лапы у которого оказались шире в обхвате, да и сам он был куда крупнее своих сородичей, прыгать умел плохо. Мирослава заливисто рассмеялась, когда в очередной раз неудачно подпрыгнув, Пепел фыркнул, и из его печной трубы повалил дым. Он явно злился и был недоволен тем, что у него что-то не получается. Зато вот Рябушка выглядела донельзя довольной тем, что не только обошла его в скорости, но и умела выше прыгать. Но, кажется, Пепел не сильно расстраивался, раз общался с ней. Надо же.

— Забавные они, да? — раздался сбоку мужской голос, и Мирослава, держась за столб, посмотрела вниз. К загону подошел Олег Долгорукий. Светловолосый парень со сдвинутой на затылок шапкой смотрел на Избушек, опершись руками о нижнюю перекладину загона. — Привет.

— Привет. Есть такое. А вы разве…

— Нас решили оставить у вас до конца празднования масленицы, чтобы дождаться, пока все придут в себя. После сожжения чучела уедем, — он, оценив высоту загона, ловко поднялся выше и сел неподалеку от девочки. В отличии от нее он не хватался за доски руками, а хорошо контролировал свое тело, расслабленно усевшись поперек их импровизированного насеста.

— И почему тогда ты не на празднике? — Мирослава заметила на себе его взгляд и неуютно поежилась.

— А ты?

— Я хотела увидеть Рябушку.

— А я просто не люблю эти сборища.

Они замолчали. Олег задумчиво, а Мирослава кожей ощущала тяжесть этой тишины. Редко случалось, чтобы ей не удавалось найти с кем-то общий язык.

— Кстати, поздравляю с победой, — все же произнес Долгорукий, наблюдая, как теперь Пепел хвастается своими умениями: он показывал Рябе, как у него закатывается внутрь балкон и закидывается в горницу крыльцо, а корпус избы ловко вертится вокруг своей оси. Олег хохотнул: — Ну ты глянь! Петух!

— Кажется, они успели подружиться, — улыбнулась Мирослава, кутаясь в стеганую куртку-телогрейку с овчинным подкладом, сшитую из треугольников голубых оттенков: такие сейчас были в моде у ведьм империи. Она едва прикрывал поясницу, и сейчас ветер неприятно задувал под ткань. Поправив ее, Мирослава почесала рукавицей нос. — И да, спасибо за поздравление. Вы сошли с трассы, да?

Он кивнул и ничего на это не ответил. Ему явно неприятно говорить об их проигрыше. Однако спросил:

— Кто твои предки?

Опешив от такого вопроса, заданного в лоб, она посмотрела, не боясь встретить его колючий взгляд. Глаза с гетерохромией изучали ее, досконально скользя взглядом по чертам лица девочки.

— Фамилия моей родни вряд ли тебе о чем-то расскажет.

— Твои глаза мне говорят больше, чем твоя родословная.

— Да? И что же?

— Допустим, что ты не такая простая, какой хочешь казаться на первый взгляд.

Перекинув ногу через перекладину, она села напротив парня, который почти что левитировал, и ему не приходилось держать равновесие телом.

— Я никого из себя не строю, если ты на это намекаешь.

— Жаль, что мы не знаем, какие у всех участников сечи перстни. Мне было бы интересно глянуть на твой, — Олег поднял свою руку, задумчиво глядя на свою утепленную перчатку.

— И зачем тебе эта информация?

— Да просто интерес.

— Ну тогда тебе придется потерпеть до финала.

— Я и не рассчитывал, что ты откроешь мне свой секрет.

Разговор казался Мирославе крайне странным. Олег же улыбнулся, выдохнув ртом клубы пара, а вот ей улыбаться не хотелось. На улице было по-зимнему промозгло, и губы сводило от холода.