— Нет. Но мне полегчало от того, что ты меня не ненавидишь, как я считал, — Ваня нашел в себе силы улыбнуться, и девочка улыбнулась ему в ответ, продолжая плакать. Это уже было похоже на истерику.

— Кто я такая, чтобы ненавидеть тебя.

— Ты… — он все же подсел ближе, делая это медленно и без резких движений. — Ты имеешь право на выражение своих чувств. Ненавидеть или любить — твой выбор. И его не стоит стыдиться.

Чувствуя, как их плечи соприкоснулись, Иванна замерла, но заставила себя поднять на него покрасневшие глаза.

— А я стыжусь. Стыжусь своего страха.

— Бояться не стыдно. Стыдно ничего не делать, чтобы преодолеть это. Страх имеет свойство поглощать собой все живое. И он всегда будет рядом, если с ним не бороться.

— Как?

— По какой-то причине ты не доверяешь людям, правильно я понял? — Ваня тоже говорил шепотом, боясь, что дрожь в голосе выдаст его собственные страхи. Впервые они находились так близко друг к другу и при таких обстоятельствах. Оба были словно обнажены, как клинки без ножен. И любое неверное движение могло привести к кровопотери от нанесенной острым словом раны.

— Я не знаю, откуда это взялось. Пришло одномоментно.

— Давай начнем с малого. Может, стоит довериться подругам? Тебе полегчает, если ты им расскажешь, что тебя беспокоит. Поддержка от друзей многое решает.

Она отрицательно замотала головой, боясь того, что ей бы предстояло сделать в таком случае.

— Нет?

— Не могу…

— Тогда… Я ведь уже все знаю, так? И я обещаю, что никому не расскажу. Но если тебе станет невыносимо тоскливо и плохо, а ты захочешь чем-то поделиться, то всегда можешь ко мне прийти… или написать. Ведь память не сотрешь, а я должен хоть как-то тебе помочь. Знаю, расклад такой себе…

— Хорошо.

— Что? — он, не расслышав, повернулся к ней, и Иванна, вытирая слезы, кивнула.

— Хорошо. Только… — ее рука снова потянулась к другой, оставляя за запястье длинные полосы царапин от ногтей.

— Тише… Не надо… — Ваня аккуратно, будто приручал дикую кошку, протянул свою руку к ее, касаясь запястья. Девочка дернулась, тут же посмотрев ему в лицо. — Не вреди себе. Ты должна себя беречь. Иначе что будет, когда твое тело перестанет доверять тебе самой?

Холодные пальцы парня отняли ее руку. Им овладело острое желание прижать девчонку к себе, чтобы поделиться силой, но пришлось остаться на месте. Однако его прохладная рука, живущая своей жизнью обхватила ее теплую и мягкую ладонь.

— Что ты делаешь?

— Я… греюсь. Я замерз! — он непроизвольно хохотнул, еле справляясь с охватившим его волнением и бешено бьющимся пульсом от этого прикосновения. Иванна вдруг ощутила, как у нее горят щеки, а волосы вспыхивают багрянцем.

— И, правда, ты как ледышка.

— Если тебе страшно или неприятно, я отпущу. Только скажи. Потому что я плохо понимаю намеки и совершенно не ощущаю температуру своего тела.

— Это ведь ничего не значит? — расхрабрившись, девочка расслабила едва дрожащую руку, и их пальцы переплелились. Его большой палец медленно провел по ее коже, вызывая мурашки. У нее от этого расширились зрачки, а внутренние органы сжались в тревоге.

— Это значит, что ты можешь мне доверять. Клянусь.

— Почему ты делаешь это?

— Что именно?

— Поддерживаешь меня.

— Потому что мне тоже нужна поддержка. И я предлагаю заключить союз. Ты ведь не будешь против, если я иногда буду плакать в твою жилетку? — он сказал это так серьезно, что Иванна непроизвольно рассмеялась. Внутри все еще было неспокойно, но она смотрела в его красно-карие глаза со смешинками и пыталась понять, вызывает его близость у нее панику или нет.

— Я не знала, что парни тоже плачут.

— О, да ты что? Еще как плачут! — Ваня задумался, а девочка, округлив глаза, серьезно слушала. Однако он снова улыбнулся и произнес: — Из-за двойки или когда в шоколадном яйце попадается плохая игрушка.

— Дурак, издеваешься надо мной!

Погладив ее ладонь, он рассмеялся, слегка задрав вверх подбородок.

— Поверь, ты бы не хотела видеть, как я рыдал в три ручья из-за того, что сам своей же рукой прихлопнул паука!

— Этой рукой? — она несмело провела пальцем по запястью, которым он держал ее.

— Извини, не запомнил. Было не до того, знаешь ли, это было мое первое убийство!

— А сколько тебе было лет?

— Пять. Взрослый мужик же, а рыдал, как девчонка. Стыдоба!

— Ваня! — она, улыбнувшись, непроизвольно сжала пальцы, и парень ответил ей тем же, не желая отпускать. У него заходилось сердце от ее прикосновений, и дыхание все никак не могло выровняться. Он будто вдыхал жизнь, такую терпкую и совсем забытую. Они сидели на полу в полутемном коридоре. Она плачет. А он полностью безоружен и оголен, как провод. И ему не хотелось разрушать это, но глянув на циферблат наручных часов, вздохнул.

— Мне на самом деле пора. Отпустишь меня? Обещаю, как освобожусь, могу отдать тебе свою руку в бессрочную аренду!

Она смущенно улыбнулась, снова ощущая расползающийся румянец. Происходило что-то из ряда вон выходящее, а внутри растеклось такое давно утерянное спокойствие. Неохотно расцепив пальцы, коротко провела ими по его ладони, будто проверяя и прислушиваясь к самой себе. Ваня ощутил, как у него что-то шевельнулось в груди. Он задержал дыхание, а бледные губы окончательно пересохли.

— Только никому, да?

— Обещаю, — он поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь девочке встать. — Давай, давай, для закрепления результата. Или снова боишься?

— Ты теперь не оставишь меня в покое, да?

— Именно. Ты забудешь о своих страхах, потому что теперь тебе придется нянчиться со мной и моим кретинизмом.

— Звучит кошмарно!

— О, это так и есть! Никто не выносил мне мозг так филигранно, как я сам! Тебя ждут трудные времена!

— Может, тогда забудем? Ты пойдешь своей дорогой, а я своей! Во имя сохранения мира! — кажется, ее настроение немного улучшилось. Ваня хмыкнул, будто раздумывал над ее предложением.

— Нет уж, так неинтересно! Давай руку! — Ваня легко поставил ее на ноги, а потом поднял их сумки. — Обещай не плакать, ладно?

— Тут уж как пойдет, — Иванна улыбнулась, тихо шмыгнув носом. Их взгляды не прерывались. Ваня, отпустив руку девочки, все же поймал мизинцем ее мизинец. Скрепив их, поднял к груди и улыбнулся.

— Давай поклянемся?

— Это что… клятва на мизинчиках?! — девочка театрально приложила ладошку к губам.

— Теперь ты понимаешь, насколько я не шучу?! Клянусь, что твоя тайна умрет со мной.

— С твоим талантом возвращаться с того света, думаю, моей тайне не суждено умереть, — тихо произнесла Иванна, и Ваня весело расхохотался. Его смех прокатился по коридору гулким эхом.

— Зачет! Подловила меня! Тогда так: давай поклянемся, что…

— И я тоже должна клясться? — она искренне улыбнулась. Ваня активно закивал.

— Именно! Итак, я клянусь, что никому не расскажу твою тайну.

— Принято! Я тоже клянусь, что не расскажу твою. Надо ли клясться в том, что я в любой момент предоставлю тебе свою жилетку для слез?

— Естественно! Но пусть эта жилетка будет мягкой и пушистой, а еще вкусно пахнет! — Ваня радовался, что смог не только ее разговорить, но и отвлечь. Мелочь, но, кажется, Иванне и, правда, полегчало, она даже стала шутить.

— Пожелания по аромату будут?

— На твой вкус. А еще… ты можешь на меня положиться. Обещаю, что если тебе потребуется моя помощь, я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо… Но…

— Что?

— Зачем тебе это?

— Я так хочу. Еще вопросы, предложения?

Она пожала плечами, пока не понимая, что сейчас между ними происходит.

— Что ж, теперь клятва вступила в силу! А поскольку она была дана на мизинчиках, то нарушить ее нельзя! — крепче перехватив ее палец, парень потряс их руки. Он улыбался, щурясь, будто довольный кот. Только вот немного больного вида с покрасневшими белками глаз и синяками под ними.

— Нельзя, — словно эхо отозвалась девочка.