— Мы хотели нырнуть в купель! Парни так кучу раз делали, да и подружки, а я просто поскользнулась, даже не дойдя! Неудачница! — и хоть в рассказе не было ничего веселого, голос ее звучал бодро, а глаза светились от необъяснимого азарта.

— Опрометчиво. Могла и вовсе расшибиться, сотрясение получить или что-то сломать, — заметила Иванна, записывая все на отдельный лист. — Что беспокоит?

— Горло болит очень…

— Открой рот и высунь язык, пожалуйста.

Наколдовав поток света, Иванна направила его в рот своей пациентки и кивнула.

— Есть очаги воспаления и гнойники в небных миндалинах. Острый тонзиллит.

— А мне сказали, что ангина.

— Это одно и то же, не переживай. Хоть и неприятно, но все лечится, — улыбнулась ей яриловка. — Раньше часто болела?

— Да, каждый сезон почти так уж точно!

— Что-то еще болит?

— Да, у меня выв…

— Тише! Не говори, я посмотрю сама.

Снимать повязку не стала, лишь приложила ладонь к плечевому суставу, закрыв глаза и сосредоточившись. Сложно было определить точнее, поскольку вывих уже вправлен, причем очень качественно, а связки и ткани уже срастались под действием заговоренных отваров и мазей.

— Это передний вывих, — раздался голос сбоку, и Иванна, открыв глаза, увидела Третьякова, стоявшего рядом с Катей. — Был… м-м-м… небольшой надрыв губы.

— Какой губы? — испуганно спросила его первокурсница, ошалев от того, что ее осматривали сразу два практиканта. Его она знала. Многие девчонки знали, на самом деле. О нем ходили разные слухи, и один был краше другого. Катя смотрела на парня, который едва коснулся ее солнечного сплетения, с большим интересом. Движение было таким неожиданным и быстрым, что она даже не успела воспротивиться! Господи, да девчонки ведь не поверят!

— Суставная губа. Она соединяет капсульно-связочные структуры плечевого сустава. Ранее травмы плеча были?

— Да!

— Спорт?

— Я занималась плаванием! Профессионально!

— Сколько раз вылетал?

— Это моя пациентка! — прервала опрос Иванна, ошарашено глядя на Ваню. Она встала, чтобы не сидеть так низко, хотя с ее низким ростом и того надо было встать на тот самый стул, чтобы поравняться с парнем.

— Я просто помогаю.

— Ты просто мешаешь! И сорвал мой опрос!

— У меня мало времени, а мне еще надо с тобой поговорить, — пожал плечами Третьяков, будто ни в чем не бывало. Взгляд его был прямой и открытый.

— Это твоя проблема!

— Записывай, что узнали. Это пригодится для дальнейших рекомендаций.

Сжав челюсть, Иванна отвернулась от него, глубоко дыша, а потом обратилась к девочке:

— Кать, какая по счету травма?

— Это уже третья.

— И самая серьезная, кстати говоря, — снова подал голос Ваня, уже листая ее знахкнижку. — Надрыв губы — это лишь следствие прошлых вывихов. Тебе надо беречь себя.

— Третьяков!

— Да?

— Выйди!

— Куда? Это ведь общая палата!

— Ты уже опросил своего пациента?

— Да, уже и лекарства дал.

— Вот тогда и иди по своим делам, раз торопишься. Я хочу сделать все сама!

Подняв руки ладонями вперед, он покачал головой, будто говоря, что не собирается больше мешать.

— Вероятно, что твоя высокая температура — это реакция ослабленного иммунитета на травму.

— У нее тонзиллит! — все же не выдержал Ваня и вдруг улыбнулся, увидев на лице Линь злость. Она, прищурив голубые глаза, поджала губы. А он продолжал: — Естественно, что иммунитет упал. Но это никак не связано с вывихом!

— Мне на тебя наложить заговор безмолвия?

— Я лишь хочу помочь разобраться.

— Ты мне мешаешь! И если ты продолжишь встревать, я сама ни в чем не разберусь! — у нее внутри закипела непривычная злость.

— Молчу!

Иванна вздохнула. Мысли ее беспорядочно разбежались, и собраться оказалось тяжело. Еще и под взглядом двух пар глаз.

— Плечо у меня вообще часто болит. Не только тогда, когда вылетало, — вспомнила Катя, глядя сначала на практикантку-девочку, а потом и на парня. Тот красноречиво молчал, давая Иванне продолжить опрос.

— Как болит? Где?

— По всей руке. Иногда ноет так, что даже пальцы немеют.

— Ты об этом говорила медзнахарям? — Иванна сделала пометку в своем опроснике.

— Нет, как-то не до того было, — Катя болезненно сглотнула и скривилась.

— И что скажешь? — сдаваясь, Иванна повернулась к Третьякову. Тот, выгнув бровь, удивленно пожал плечами.

— Я? Нет, милая, это твой пациент!

— Какая я тебе милая?! — говорила она тихо, но голос, вот чудо не дрожал. Если только от закипающей злости.

— Ты мило злишься. Кать, как считаешь? Ей как больше идет? Злиться или строить из себя правильную девочку?

Катя, улыбнувшись, покачала головой, но, кажется, стала о чем-то догадываться. То, как он смотрел на эту миниатюрную второкурсницу в синем мундире… Что-то было в его взгляде такое, что притягивало. Девочка же сидела, словно меж двух огней — практиканты смотрели друг на друга с пламенем в глазах, находясь по две стороны кровати, служившей им барьером.

— Ты оставишь меня в покое?!

— Я должен извиниться. И пока ты меня не простишь, не остану.

— Прощаю. Доволен?

— Нет. Потому что ты врешь. А мне нужно искреннее прощение.

— Ты издеваешься надо мной, да? — Иванна теперь растеряно смотрела на Ваню, который, крутя в пальцах ручку, покачал головой.

— Давай закончим опрос. И поговорим.

Отвернувшись от него, она уставилась в опросник. Сердце у нее трепыхалось в груди, будто пташка в клетке. В клетке, которую собирались скинуть с обрыва в воду.

— Так это… серьезно, да? — снова первой заговорила Катя. Она коснулась здоровой рукой плеча. Иванна продолжила собирать жалобы:

— Надо понять, откуда берутся боли, о которых ты говорила. Еще раз: сильная боль, онемение в пальцах. Боль какого характера?

— Скорее, тянущая.

— Хорошо. Точнее, не хорошо, конечно… Кхм… В общем…

Третьяков тем временем обошел кровать у изголовья, встав за спиной девочки и положив руки ей на плечи.

— Не пугайся, ладно? Я только послушаю.

— Л-ладно…

Иванна подняла глаза на парня, который смотрел куда-то сквозь ткань отгораживающих ширм. Его длинные и тонкие пальцы скользнули по шее девочки, прощупывая позвонки и мышцы, будто что-то искали.

— Ты уверен, что делаешь то, что не переходит границы?

Ваня положил ладонь на шейный отдел позвоночника, чувствуя там горячую пульсацию.

— Наклони голову вперед.

Катя послушалась, ощущая, как его пальцы, вороша темные волосы, надавливают сильнее. У нее от этого прикосновения побежали мурашки. Кажется, он это заметил, поскольку почти тут же убрал руку.

— Может быть дело в позвоночных дисках. Если есть зажим нервных корешков, он может давать такие симптомы.

— И что, раньше никто не мог этого определить? — со скептицизмом спросила Иванна. Тот выпятил в задумчивости губы.

— А вот это уже проблема западного медзнахарства. Когда лечим одно, не соотносим с другим. Опять же — надо проверить. Запиши и расскажи все Валентине Петровне. Ту надо подключать неврознахаря.

— Неврознахаря? Я что, какая-то психованная? — осипший голос Кати выдавал ее страх. Иванна попыталась ее успокоить:

— Нет, ты что! Неврознахари — это специалисты, которые лечат, конечно, нервы, но не их влияние на психику.

— Не стоит переживать. Наше врачевание с такими недугами легко справляется. К тому же я могу ошибаться, и дело лишь в разрыве губы, которая дает периодические боли, — произнес Ваня. Через несколько минут, когда Иванна, все записав, отнесла опросник медзнахарке и рассказала о том, что им удалось узнать, та удивленно переспросила:

— Он определил это из опроса?

— Да. Я знаю, что должна была сама все сделать, но…

— Это ничего страшного. Просто мы с вами еще не учились выводить график жизненных показателей, этому учат на высших курсах. Сейчас мы изучаем основы анатомии, болезни и отвары.