София вздрогнула, и стыд снова ощутимо схватил ее за горло. Ей было неловко, что Женька пожертвовал своим тулупом ради нее, а она так безответственно себя повела.

— А как ты сюда дошел? Раздетый?

— Шел одетый. Но пока с Избушкой носился по поляне, тулуп… в общем, не стало его.

— И как курица себя вела?

— Ой, да она вообще молодчина! Сегодня почти не брыкалась!

Онисим довольно улыбнулся, обдумывая, что бы дать Тихомирову. Избушка, расслышав эти слова, задрожала и вскочила на ноги, от чего София припала к печке, хватаясь за ее угол, и тут же взвизгнула, обжигая ладони. Леший, схватившись за крючок в стене, чтобы не рухнуть на пол, заорал:

— Ну-у, дура куриная, сядь смирно!

— Да как тут сесть…

— Тьфу ты! Я… Эт я ей ведь! — Онисим ткнул лапой в потолок избы, глядя на Софию.

— А-а-а…

Женька подошел к девочке.

— Сильно обожглась?

— Не то чтобы…

Он, не спрашивая, поднял ее ладони и внимательно осмотрел. Те были немного покрасневшими, но не горячими, как при ожоге. Однако провел над ними своей ладонью и произнес заклинание:

— Алгор! — тут же кожу окутала прохлада, и девочка облегченно выдохнула.

— Спасибо….

Ненадолго задержав в своих руках ее, Женька медленно отпустил их. Он с определенным удовольствием отметил смущение Софии, которого раньше точно не замечал. Не замечал, или же его раньше не было? Но сейчас оно было точно, и ему отчего-то это нравилось.

— Ути-ути, мой сладкий… Мультик! — заворковал с олененком Онисим, не прерывая с ним зрительный контакт, а потом продолжил: — Мы вас с Мультиком довезем до края Пущи. Оттуда рукой подать до школы. Добежите, а, Богатырь? А то на твое плечо у меня все маленькое.

— Добежим.

— Ну вот и славно! Тогда в путь! А завтра уж не забудь, для Мультика передай все, что уговорено!

Избушка вполне себе быстро довезла их до края опушки, и ребята попрощались с Онисимом, почти бегом направляясь в школу под мелким снегом. София то и дело смотрела на Женьку, шедшего в одной кофте и шапке, и чувствовала себя из-за этого отвратительно. Предлагать свой тулуп, разумеется, не стала, поскольку, во-первых, тот Тихомирову явно мал, а, во-вторых, он бы ни за что не согласился. В итоге спустя пару минут они забежали в школьный коридор, относительно теплый и безветренный, что не могло не радовать.

— Надеюсь, ты не пожалела, что решила со мной пойти сегодня, — улыбнулся Женька, стряхивая с шапки пушистый снег, забившийся в мех.

— Да, выходной выдался такой, что после него нужен еще один выходной, — улыбнулась краешком губ София, расстегивая тулуп и развязывая с горла шарф. Рыжие волосы, обычно красиво уложенные, сейчас были растрепаны, что делало образ более живым и не кукольным, так думал Женька.

— Это точно! Эх, сейчас бы поесть и спать завалиться, но…

— Но что?

— Уроки надо доделать. Иначе неделя пойдет наперекосяк, если сразу не выполню.

— А я думала, ты их вообще не делаешь.

— Почему? — опешил Тихомиров. Они проходили по коридору, который выводил к главной площадке, открывающей выходы во все хребты.

София от его вопроса засмущалась, потому что думала о парне предвзято и не считала за гения, отличника или даже того, кто стремится к получению новых знаний. Она даже не знала, почему так считала. Естественно, если подумать, Тихомиров — вратник от Ведограда, а это уже о многом говорило, раз его выбрали! Он отлично владеет магией и большим багажом знаний, и это уже повод для гордости!

— Думала, что я раздолбай?

— Если честно, да…

— Так все думают. И, кстати, до поступления сюда я таким и был: мог легко не сделать домашку или прогулять уроки, однако, учился всегда хорошо. Но учеба здесь мне нравится. К тому же вылететь отсюда — значит потерять шанс на… — тут он замолчал, будто передумал продолжать. Зато София, глядя на его профиль с румяными после мороза щеками, ждала, когда он вновь заговорит.

— Шанс на что?

— На… лучшую жизнь.

— Поэтому ты хочешь поступить в Ратибор?

— Не только. Просто это еще и мое. Вот и все. К тому же не у всех есть богатые родители. Мне надо добиться всего самому с нуля.

Он говорил серьезно, и София задумалась о том, как на самом жил Женька? Кто его родители? Откуда родом? Потому что ей вообще ничего о нем не было известно!

— А если не поступишь? Что будешь делать?

— Я поступлю.

— А если…

— Никаких если, Соф. Поступлю. — Тихомиров говорил это таким тоном, будто и вовсе не сомневался в исходе. От него так и веяло уверенностью и силой, и это ее подкупало. У него было то, чего ей самой так остро не хватало. И хоть у ее родителей были средства, связи и большой дом в Златогорске, но она совершенно не знала, чего хочет от жизни. А если и замужество с Яромиром все же сорвется, то у нее вообще больше не будет смысла жить дальше. Ведь у всех должен быть какой-то смысл? А иначе гори оно все синим пламенем! Без Яромира нет и ее самой. Точка. Моральный конец ее личности.

— На самом деле я тоже думаю, что поступишь.

— Рад, что веришь в меня! — он ей подмигнул, широко улыбаясь, и эта улыбка напомнила ей Третьякова. Тот тоже так раньше улыбался, а сейчас ходит таким угрюмым, что стал почти неузнаваемым. Будто чужим и незнакомым человеком.

И девочка, не сдержавшись, улыбнулась Женьке в ответ, забыв о своем плохом настроении, что душило последние недели. Тихомиров тут же среагировал, схватив ее за плечи и почти что падая на колени, будто у него подкашивались ноги от удивления.

— Вау! Мне не кажется?! Царевна-несмеяна улыбается?! Я смог тебя расколдовать?! И даже без поцелуя! Вот я молодец!

— Дурак! — София рассмеялась, глядя на парня, что не стеснялся показаться глупым. Его харизма и природное обаяние собирали вокруг него людей, и все воспринимали его таким, какой тот был, и он этим умело пользовался.

— Пусть и дурак, зато ты больше не плачешь! — он чуть было не закинул ей руку через плечо, как делал, когда находился рядом с Мирославой, но вовремя остановил себя.

— Я уже устала плакать.

— Вот и правильно! Харэ слезы лить по пустякам.

Они вышли в коридор, соединяющий все семь школьных хребтов. Он был длинным, и здесь всегда гуляли сквозняки, поэтому его согревали каменные чаши с нагретыми кристаллами. Остановившись около входа, который вел в хребет общины коляды, София, чувствуя неловкость от того, что ее провожает парень, замялась. Но Женька, надев шапку себе на голову и сложив руки в карманы брюк, сделал шаг к ней. Склонившись к ней, тихо произнес:

— Не меняй эти духи. Они тебе очень идут.

У нее замерло сердце от его слов и дыхания, что согревало теплотой щеку. Волнение и стеснение, обычно ей не присущее, сейчас окутывало девочку с ног до головы. И она не знала, как себя вести рядом с ним: что можно говорить, а что нельзя. Даже не знала, куда деть руки, и от этого нервничала еще больше. Творилось что-то необъяснимое, и ей это не нравилось, хотя внутри все приятно тлело.

— Мне кажется, тебе надо вести себя скромнее, Тихомиров! Неприлично о таком просить!

— Неприлично было бы проситься переночевать в твоей комнате!

Она побледнела.

— Что?!

— Да я шучу! — видя ее смущение, он расхохотался. За день, проведенный с ней наедине, вдруг осознал, что его отчего-то тянет к этой холодной девчонке. Женька будто узнал, что та глыба льда, что она всем демонстрировала — лишь маска. И ему хотелось ее растопить, чтобы узнать суть. Что же там внутри? Нежность? Покладистость? Или такая же ершистость? Неожиданно для себя предложил: — Давай я провожу тебя!

— К-куда? — она удивленно уставилась на парня, нависавшего над ней.

— Под венец!

— Что за отсталый юмор!

— В хребет, куда же еще, Царевна!

— И зачем? Я не доеду одна?

— Я пытаюсь быть галантным, под стать твоим ухажерам!

— Но ведь ты не мой ухажер! И до них тебе далеко!

— Это исправимо.

— Исправимо что?

— Все! Ну раз не хочешь, чтобы провожал до хребта, то… — Женька, одурманенный непонятным адреналином, что бурлил у него в крови рядом с ней, быстро притянул Софию к себе, обхватив ладонью затылок, и поцеловал в губы. Лишь одно прикосновение, а у нее расширились глаза, и огонь в груди разгорелся еще сильнее, расплавляя внутренности.