— Быстрее добежим до портала, быстрее переобуешься.

— Вы переживаете больше меня, — она сунула ногу в сапог. — Ну что, двигаем?

— И туман тут странный. Он мне не подчиняется.

— Потому что это не туман, — Яромир обернулся и повел носом.

— Если это богинка, то мы попали в западню, — Никита, держа на руках ребенка, который, кажется, уснул, пошел вперед.

— Черт! Уходим! Княже, давай вперед, мне нужна твоя чуйка!

— Вот и я пригодился, спасибо и на этом.

Полоцкий обошел всех и снова опустил голову. Следов лягушки и, правда, больше не было видно. Выпрямившись, оглянулся и кивнул. Все снова принялись в бегство, неосознанно пригибаясь к земле от опускающегося на них зеленоватого тумана. Еще спустя пару минут поднялся ветер, гнавший по небу черные тучи в их сторону, но им это сыграло на пользу — до острого слуха Яромира донесся странный звук, и он остановил всех, выставив руку.

— Тише! Молчите!

Аккуратно раздвигая высокую осоку, возвыщающуюся над ними на добрый метр, прислушивался, а внутренний волк оскалился. Дрожь пробежала по телу, и Яромир попытался успокоиться. Обращение было позади, и ощутить свою вторую сущность на убывающей луне казалось непривычно. Его тело изменилось, и ему приходилось с этим смиряться, но обычно волк показывал себя своему человеку лишь перед полнолунием.

Впереди показался водоем, похоже, это был пруд, а оттуда уже доносился мерный стук. Здесь туман почти испарился, и в округе слегка посветлело. Женька подошел ближе, и парни, сильно пригнувшись, почти выползли на бережок, поросший травой. У воды лежал валун, и им удалось за ним спрятаться.

— Вот откуда следы лягушки…

— Чего?

— Ну, Тихомиров, я надеюсь, я у тебя есть план по нашему спасению! Смотри!

Яромир указал в сторону противоположного берега, и Женька подполз ближе. Глаза его расширились, когда им открылся неприглядная картина: сидя на длинному камне, безобразное существо с огромной головой и большим отвисшим пузом колотило своей длинной отвисшей грудью оторванную березовую кору.

— Кокошник мне в глаз! Разве богинки шастают зимой, еще и днем?

— Да. Сейчас, судя по всему, полдень. В ненастье они тоже промышляют, — ответил ему Никита, передавший ребенка Третьякову и подползший к друзьям. Ваня и Мирослава сидели в кустах осоки с таким видом, будто на руках парня лежал не сверток с младенцем, а осколочная граната с выдернутой чекой.

— Но есть хорошая новость, — Женька кивнул в сторону леска. — Избушка.

— Хоть что-то…

Небо вновь осветилось молнией, и над их головами громыхнуло.

— А вот и ненастье! — поднялся ветер, унесший шепот Яромира в сторону болот. — Что делать будем?

— Обойдем?

— Нет, кругом болота. Даже, если попытаемся, она нас там же и утопит.

— Тогда что нам остается? Добраться вплавь? — Никита оглянулся на сидящего с ребенком на руках Ваню, который ловил каждое их слово.

— Берег с ее стороны более широкий. Насколько они агрессивные? — Женька повернулся к Вершинину. Тот задумался, выпятив губы.

— Судя по ее черным клыкам, у нас мало шансов.

Мирослава, подсела к Ване, посмотрев на ребенка, который и не думал спать. Кряхтел и пускал слюни, ворочался, от чего Третьякову приходилось держать его крепче.

— Если там богинка, нам надо хотя бы нашего “шестого” защитить, — и, придержав одеялко, вырвала из него нитку. — Так, дай-ка мне свою лапку.

— Что ты делаешь?!

— Обережный узел!

Пока парни переговаривались, быстро обязана ниткой маленькое запястье, крепко закрепив тремя узлами. Младенец заинтересованно смотрел на свою обновку, неловко пытаясь ухватиться за тонкую повязку.

— Не срывай! Ну-ка, Вань, отвлеки его!

— Морозова! Чем мне его отвлечь?!

— Да хоть чем!

— Я один у родителей, откуда мне знать, как развлекать детей?!

— Ну тут мы в одинаковых условиях! — она показала другу язык, и Ваня, не сдержавшись, улыбнулся.

Тут малыш, наблюдая за их перешептывания своих новых нянек, улыбнулся, и в этот момент произошло сразу несколько вещей. Женька, поднявшись из-за валуна и держа в руках свой посох, пошел в сторону богинки, которая заметила его не сразу. Он приближался медленно, стараясь на нее не смотреть, но именно в этот момент ребенок заливисто рассмеялся, и его смех разнесся по всему запрудью.

— О-о, тише, тише, — Ваня, не зная, как его успокоить, просто закрыл ему рот ладошкой, но малышу это не понравилось, и теперь он разрыдался пуще прежнего.

— Третьяков!

— Да что я то?!

Тот же час богинка, поняв, что у нее из-под носа выкрали ее добычу, вскочила на кривые ноги, хромая на левую. Она уставилась на Тихомирова и, зишипев, ринулась ему навстречу, набирая немыслимую скорость. И только бегущий к ней Женька поднял посох, готовясь произнести заклятье, как она растворилась в воздухе, превратившись в туман. Скользнув ему под ноги, разлился лужицей. Женька, ступив на валун, покрытый водой и илом, поскользнулся и рухнул в воду.

— Твою наволочку! — Никита рванул в кусты, забирая из рук Третьякова орущего ребенка. — Тише, тише! Ой-ой-ой, кто тут у нас такой!

На помощь Женьке ринулся Яромир, а богинка приняла прежний облик.

— Чур меня!

Она расхохоталась, когда слова на нее не подействовали. Щелкнув пальцами, снова стала туманом и, окутав парня с головой, повторила прежний фокус, столкнув его в воду.

— Вот кто просил к ней лезть?! — Мирослава, выбежав из осоки вместе с Третьяковым, огляделась.

— Ну вы же ничего не предложили! — заметил Никита, укачивающий ребенка.

— Будто вы спрашивали! Рэци’пере! — крикнула, перебивая шум грома и начинавшегося дождя, Мирослава, разрезая воздух ладонями со сжатыми прямыми пальцами по направлению друг к другу, а потом соединия их. Сначала ничего не произошло, но вскоре в небе появилась черная точка, постепенно приобретавшая голубой цвет.

— Ковер! Ну слава Богам! — Ваня взмахнул левой рукой со вторым перстнем, и перед ними воздвиглась воздушная завеса. Никита подбежал ближе, когда ковер с красными кисточками уже подхватил Мирославу и усадил на себя.

— Залазьте! Скорее!

Парни прыгнули на ковер, и тот с легкостью их поднял. Богинка, окруженная воздушной завесой, визгливо закричала, видя, как уносят ее драгоценное чадо, которого она ранее спрятала в овраге. Направив ковер-самолет вниз, Мирослава остановила его над самой водой и подала руку Яромиру. Тот, утягиваемый на дно намокшей тяжелой одеждой и еще плохо управляющий своим телом, страдающим от боли, с трудом зацепился за край ковра, да так и повис. Женька выплыл сам и стоял на берегу, мокрый с макушки до пят.

— Третьяков! Помоги им! А я ее задержу! — он взмахнул рукой, и теперь из его собственного ведовского чемоданчика к нему прилетел пучок зверобоя. Щелкнув замерзшими в холодной воде пальцами, поджег его, и терпкий травянистый запах разнесся по округе: в этом ему помогало начавшееся лихолетье. Дождь стремился потушить огонь, но магия была сильнее. Едкий для нечисти дым задержал богинку. Она боялась этого запаха, способного ее отвратить, и ей ничего не оставалось, кроме как спрятаться в кустах. Яромир не без помощи все же взобрался и распластался на ковре, сжимая от боли зубы, а Женька бодро запрыгнул на ковер с валуна и скомандовал:

— Летим!

Избушка, ожидавшая их за прудом, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ей не пришлось поворачиваться к ним передом, поскольку ковер облетел ее сам, а дверь открыл Тихомиров. Они по очереди прошли внутрь, а намокший ковер, свернувшись в рулон, бросился в руки покачнувшейся Мирославы. Она погладила его по шершавой изнаночной стороне.

— Какой ты молодец! Спас нас, герой!

— И почему мы не догадались сразу его призвать? — Яромир перехватил его у подруги, закинув себе на плечо.

Никита посмотрел на разгоревшуюся печь-портал, огонь в которой полыхал зеленым пламенем.

— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Будем умнее!

— Уходим! — Женька взял лопату, и все по очереди юркнули в устье печи. Запрыгнув в него последним, окунулся в непроглядную темноту, где не ощущался вес тела, поглощались звуки и терялась суть мироздания.